Раздевайся, Семёнова!

Оставив попытки добраться до моей груди, Ложкин решил атаковать нижние регионы моего тела, где слоев одежды было поменьше.

– Думаешь, папочка Знаменский придет к тебе на помощь? – приговаривал он, целуя меня в шею и пытаясь нащупать пуговицу на джинсах. – Не придет… Ему теперь посрать на тебя… У мужиков фантазия хорошо работает – он только ту фотку увидел, сразу тебя с моим х*ем во рту представил… А зачем ему чужая соска… Ему чистенькая нужна… своя…

Меньше всего я хотела расплакаться в этой ситуации, но слезы сами по себе полились по щекам.

– Да ладно тебе… ревет она… – пыхтел Ложкин, одолев, наконец, пуговицу и скользя молнией вниз. Еще секунда и его потная ладонь окажется у меня в трусах. – Расслабилась бы и получила удовольствие… ты ж умная девчонка… а я тебя за это шикарно трахну… три дня будешь в раскоряку ходить…

Доведя до низу молнию, рука поднялась обратно, пытаясь протиснуться под тугую кромку трусиков.

– О да… – выдохнул Ложкин, кусая меня в шею, будто я была самкой, которую он только что подмял под себя.

– Пусти… Не надо… – промычала я сквозь его пальцы, уже ничего не видя от слез.

Никто мне не поможет, стало вдруг яснее ясного. Ложкин прав… Никому я больше не нужна после той фотографии… Никто не придет меня спасать… и никто не поверит, что меня изнасиловали в этой комнате… никто и никогда…

Тонкая дверь вдруг содрогнулась под мощнейшим ударом.

– Что за нах? – пробормотал Ложкин, отрываясь от моей шеи и приподнимая голову. Сквозь слезы я тоже посмотрела.

Еще один сокрушительный удар…

Дверь распахнулась, врезавшись ручкой в стену… и в комнату ворвался Знаменский. В распахнутом пальто, со сбитым в сторону галстуком, с горящими от ярости глазами – мой Знаменский.

Секунда – и мерзавец Ложкин был сорван с меня и отброшен к противоположной стене. Грузно шмякнувшись спиной, съехал на кровать.

– Выйди, – коротко бросил мне Виктор.

Не говоря больше ни слова, подошел и, широко размахнувшись, врезал Ложкину в челюсть.

Тот вскинулся, задохнулся соплями и кровью, пузырем вспухшей у кончика рта…

Знаменский замахнулся снова…

– Стой! – я вскочила, застегивая молнию и вытирая слезы… все еще не в состоянии поверить, что он успел так вовремя.

Бросилась к нему… Нельзя! Нельзя бить! Вызвать полицию, охрану – что угодно, только не бить! Повисла у него на руке… Но уже плохо соображающий Знаменский стряхнул меня, будто я была тряпичной куклой, а не человеком.

– Иди отсюда! – прорычал он, вновь врубаясь кулаком в челюсть моего несостоявшегося насильника.

Он жутко зол на меня – поняла я вдруг по его тону. И все равно пришел меня спасать… Но как? Как он узнал, где меня найти? И как вообще знал, что меня надо… спасать.

По звуку Ложкину сломали нос. Или выбили зуб.