Раздевайся, Семёнова!

В то время, как Ложкин пытался залезть мне в трусы, она наткнулась в фойе на примчавшегося разбираться Знаменского – заметив на фотографии обстановку общежития, тот сорвался прямо с лекции и примчался буквально за десять минут. Недолго думая, Ритка схватила его за рукав и потащила в свою комнату. И пусть ее мотивацией был страх стать соучастницей изнасилования, а не какие-нибудь благородные помыслы – факт остается фактом. Если бы не она, говнюк Ложкин точно бы мне «присунул».

Но без наказания ее шантаж оставлять было нельзя. А потому, вслед за избитым и наполовину обеззубленным Ложкиным, из университета Грачева уходила – сама, по собственному желанию.

– Нет, не можно, – жестко ответил Знаменский на ее вялую попытку избежать второй, гораздо более унизительной части наказания. – Заходи.

Громко проглотив слюну, Грачева зашла.

– Садись, – он показал ей на место прямо передо мной – на жесткий, маленький стул, специально для этой цели принесенный из приемной.

– Я лучше так… постою… – промямлила Грачева, переминаясь с ноги на ногу.

Я ухмыльнулась. От Тимурчика, небось, вернулась - Знаменский ведь успел позвонить ему и попенять за самодурства его «подопечной». Или «нижней» – как там они друг друга называют…

– Что так? – поднял бровь мой жених, изображая недоумение. – Прощения просят, глядя в глаза тому, кому оно направлено.

Помявшись, Ритка присела на краешек стула, ойкнув и болезненно поморщившись. Знаменский не впечатлился.

– В общем… – пробормотала она, не глядя мне в глаза. – Семёнова, ты прости меня, ладно? Я, конечно, сильно проштрафилась… не знаю, что на меня нашло.

И замолчала, разглядывая собственные ногти.

– Дальше, – подогнал ее Знаменский, невозмутимо прихлебывая коньяк. – Все, что тебе положено сказать.

– Да, милочка. Это ведь часть твоего наказания, не так ли?

И он включил запись – на своем собственном мобильнике.

Следующие несколько секунд, хриплым от унижения голосом, Грачева во всех красках расписывала, какая она сволочь и завистливая тварь, а потом принялась рассказывать про свои сексуальные предпочтения – тоже во всех подробностях. Причем перед последним Виктор показал мне жестом, что имеет смысл закрыть уши. Сначала я упрямо помотала головой, не в восторге от того, что он считает меня несмышленым ребенком, но потом все же закрыла, вспомнив, что теоретически могу быть беременной, а беременным такие мерзости выслушивать противопоказанно.

Когда она, наконец, закончила – вся сразу обмякнув, будто из нее выдернули стержень – Знаменский молча выключил диктофон и забегал пальцами по экрану мобильника.

– Это будет у меня, на тот случай, если решишь еще что-нибудь учудить, – сухо сказал он. – А теперь убирайся. И чтоб больше я тебя в университете не видел.