Раздевайся, Семёнова!

Все еще боком, я попыталась оправить юбку – чтобы, если уж придется повернуться, не выглядеть сидящей в одних чулках вообще.

«Ничего не трогай, просто развернись вперед».

Я дождалась, пока он посмотрит в мою сторону, и молча, поджав губы, помотала головой.

«Еще мгновение, и ты будешь стонать с этого самого экрана», – пообещали мне.

Да, это действенная угроза.

Пожалуйста, не надо, прошептала я одними губами. Написать ему, что я потом все сделаю? Чтобы он не мучил меня сейчас, на лекции – где меня могут увидеть, где не место для подобных «игр»?

Но я не могла ничего написать на блокированный номер – это было невозможно.

Оставалось одно – подчиниться или… не подчиниться.

Я взвесила все опции, скосила глаза на соседку. Полуобернувшись в сторону экрана, очкастая брюнетка лихорадочно строчила что-то в большой и толстой тетради. И я ее понимала – потому что, если Знаменский пообещал короткий и простой тест – можете не сомневаться, коротким и простым он будет для него одного.

Что ж… Если я послушаюсь – скорее всего ничего плохого не случится. Разве что достоинство мое постучится робко откуда-то снизу, из-под пола. А оно, если разобраться, уже и так давно там.

А вот если взбрыкну и устрою бунт на корабле…

И в этот самый момент, не дожидаясь еще одного сообщения, я решилась. Вот так просто, без лишних пинков и угроз, заставила себя расслабиться и… поплыть по течению. А, точнее, повернулась коленями вперед и даже слегка их раздвинула.

Сердце мое сразу же гулко и тяжело забилось в груди, во рту все пересохло, а от жаркого, потемневшего взгляда, подаренного мне, захотелось упасть на спину и задрать лапки кверху.

«Умница…», – похвалил меня Знаменский очередным сообщением, и мне показалось, что он сделал это вслух – будто вживую услышала его глубокий, бархатный голос у себя в голове.

Минут пять ничего больше не происходило, только старикан с трубкой в зубах что-то бубнил, да скрипели ручки моих сокурсников, лихорадочно пытающихся ничего не упустить.

Точнее, снаружи ничего больше не происходило, а вот внутри…

А тот, кто зажег его, даже не спросив моего разрешения, умело и изысканно подливал в этот огонь масла.

Боже, как он смотрел на меня!

Из-под полуприкрытых век, его тяжелый, потемневший взгляд обследовал каждый открывшийся ему сантиметр, каждую клеточку моего тела, вгрызался в него и выворачивал наизнанку… Оплетал меня точно паутиной, гипнотизировал и заставлял каменеть, будто я бабочка в янтаре, застывшая в томительном ожидании… а в следующую секунду, внезапно разгоревшись, этот взгляд уже подстегивал меня к действию, вынуждая ерзать на месте и кусать в нетерпении губы.

Дернувшись, моя левая рука сама по себе поползла вниз – туда, где все уже пылало и ныло, требуя ласки.