Раздевайся, Семёнова!

Ни на секунду не прерывая вступительной речи, Виктор Алексеевич скользнул по мне взглядом, прищурился, будто хотел сказать что-нибудь колкое… и продолжил по теме, вероятно решив, что держать студентку в сексуальном рабстве и привлекать к ней внимание – вещи немного… несовместимые.

– Опоздавших прошу занять места с краю, по возможности не мешая остальным, – лишь сухо заметил он в микрофон, пристегнутый к лацкану его пиджака. И вернулся к рассказу об истоках науки управления производством и бизнесом.

Как всегда, Знаменский был неотразим – в очередном дорогущем костюме цвета мокрого асфальта, он сидел перед широким столом-кафедрой, откинувшись на спинку стула, и постукивал по столу пальцами.

Еще неизвестно, кто из нас торт с вишенкой, беспомощно подумала я, оглядывая его великолепную фигуру и следя за движениями длинных, сильных пальцев. А еще порадовалась, что все это происходит именно с ним, а не с кем-то, похожим на нашего профессора по социологии – лысого, престарелого пузана с отекшей физиономией. Вот уж к кому не хотелось бы попасть в сексуальное рабство…

Передернувшись от омерзения, я огляделась, пытаясь найти глазами Юльку, и, конечно же, не нашла. Судя по последней эсэмэске, подруга уже устроилась в первых рядах, и долго удерживать мне место в переполненном зале не имеет возможности. Я сильно не расстроилась - не очень-то и хотелось в первые ряды при нынешнем раскладе вещей.

Плюхнувшись на первое попавшееся свободное сиденье с краю, я вытащила тетрадь, ручку, и приготовилась играть роль ничем не примечательной, прилежной студентки, внимающей объяснениям своего препода.

Вот только этот препод почему-то вдруг замолчал, уставившись на меня со своего ученого пьедестала за кафедрой. Я недоуменно оглядела себя, чуть нахмурившись – что со мной не так?

Сглотнув слюну так громко, что это было слышно в микрофон, Знаменский с трудом отвернулся и принялся что-то показывать указкой-лазером на доске, периодически возвращаясь ко мне взглядом – будто его притягивало совершенно непреодолимым магнитом.

Нет, я, конечно, помнила, что Виктор Алексеевич неравнодушен к моим… женским прелестям, но все же не настолько он глуп, чтобы реагировать вот так, в открытую – при таком-то скоплении народа.

Недоумевая, я опустила глаза и, не удержавшись, громко ахнула, сообразив в чем дело.

Место, куда я по-быстрому уселась, чтобы никому не мешать, было последним в четвертом ряду. Сам же ряд был не простой – начиная новый, более широкий ярус, он был выше и на несколько сидений в обе стороны длиннее, чем первые три, ближайшие к кафедре.