Раздевайся, Семёнова!

Вот уж что-что, а оскорблять его не входило в мои планы. Вежливо послать – да, но оскорблять? Я будто специально стремилась лишить себя последнего шанса на то, что сегодняшний вечер не закончится для меня плачевно.

Черт, как же все-таки больно смотреть на него и понимать, что я – лишь мимолетное увлечение...

Он же буравил меня взглядом так, будто пытался выжечь в моей голове дырку и пролезть в нее.

– И почему же тебе вдруг стало… плевать?

Я еле сдержала слезы, выдавливая из себя следующую фразу.

– Потому, что у вас на той… на той лесенке… – не смогла закончить и отвернулась.

Он шагнул ко мне и развернул меня за плечо – почти так же резко, как недавно Ложкин. Все они одинаковые – мелькнуло у меня в голове. Жаль, что я раньше этого не поняла.

– Текучка, вот что! – почти выкрикнула я, больше не пытаясь удерживать слезы.

Виктор Алексеевич уставился на меня так, словно, на лбу моем выросли рога.

– Я, признаться… думал, мы закрыли… этот вопрос.

– Ага… закрыли. – хлюпая носом, я вырвала у него плечо и снова отвернулась. – Только как так… получается, что не у одной меня остались пикантные воспоминания о той лесенке у вас в кабинете?

– Повтори, – в его голосе отчетливо послышались стальные нотки гнева.

Я повторила. А точнее, прерываясь на короткие, неконтролируемые всхлипы, рассказала ему все, что услышала от Даши – разумеется, не упоминая ее имя.

– Ясно, – коротко сказал, почесал переносицу, почему-то усмехнулся и скомандовал. – Идем со мной. Я покажу тебе кое-что.

Опешив, я уже сделала несколько шагов следом за ним, как вдруг вспомнила. Я ведь не к Знаменскому сегодня еду… как бы мне не хотелось. Я иду в ночной клуб. Меня ждут – злая, как черт, Юлька, и ее подлючий парень, который только что в лифте ущипнул меня за попу и домогался… А потом угрожал, чтоб молчала… Вот черт, какие печальные перспективы на вечер…

– Виктор Алексеевич, я… меня ждет подруга… мы договорились…

– Пошли сообщение. Пусть подождет пять минут, - не останавливаясь, бросил он и завернул за угол, оставив меня решать самой – идти за ним или остаться.

Я же не могла поверить своим ушам. Пять минут?! Это что ж такое он задумал, на что хватит пяти минут?

– Виктор Алексеич… - сорвавшись с места, я бросилась за ним. – Но я думала…

– Индюк тоже думал, - оборвал он меня и добавил, уже тише. – Как, впрочем, и я. Но ты снова поверила каким-то ревнивым идиотками, и совершенно испортила мне настроение.