Раздевайся, Семёнова!

– Эти власти еще и не до такого додумаются, с них станется… Но пришла я не по этому поводу…

Она просто до смешного меня не замечала – как если бы я и в самом деле была прислугой, которой не стесняются, считая ее почти мебелью. Даже распробовав мою вкуснятину и одобрительно помычав, никак не отметила мое в ней участие – бровью не повела в мою сторону.

Именно поэтому я осталась, а не ретировалась из вежливости, дав им поговорить – было понятно, что уж что-что, а на меня этим двоим точно наплевать. Хотя, если уж на чистоту, мне тоже было плевать, о какой-такой «важной теме» пришла поговорить мать Знаменского – я думала лишь о том, как оправдаться за свое бесцеремонное хозяйничанье на его кухне. Ведь даже и в том, что мать вломилась в такой неподходящий час и выносит Виктору Алексеевичу мозг, была моя вина – если бы он не подумал, что я «захлопнулась», он и дверь бы, наверное, не пошел открывать…

– Ближе к делу… – поторопил Знаменский, явно теряя терпение.

– Извини, сынок, я забыла, что тебя могут до такой степени не интересовать дела матери… Хорошо-хорошо. Я скажу. Ко мне вчера приходила Оля…

Он высоко поднял брови.

– Оля? К тебе?! Зачем?!

Мадам Знаменская поджала губы.

– В отличии от тебя, ей не все равно, как коротает дни пожилая женщина, у которой серьезные проблемы со здоровьем… Но это не важно, – она подняла руку, предупреждая сердитую тираду, которой готов был разразиться Виктор Алексеевич. – Она предложила мне лечь на обследование… вот в эту клинику, – покопавшись в сумочке, женщина достала какой-то проспект и протянула ее сыну. – Если ты готов оплатить…

Знаменский недоуменно повертел брошюру в руках, вглядываясь в красочные картинки и лозунги.

– Мам, это ведь лажа какая-то… Омолаживающие коктейли? Диагностика кармы? Групповая терапия для женщин, обеспокоенных глобальным потеплением? Что это за хрень?..

Мадам Знаменская с возмущением выдернула брошюру из его рук.

– Что за выражения?! Правильно твоя жена сказала – ругаешься как сапожник, предложения без мата не можешь сказать… И ведь какое воспитание! Сколько сил в тебя вложили, сколько денег ушло на твое образование…

Она еще что-то говорила, долго и нудно костерила сына за невоспитанность, за распутство, за невнимание к ее, матери, болячкам и одиночеству… корила его бессонными ночами и вложенными деньгами… Знаменский морщился, вздыхал, что-то, кажется, отвечал…

Но я уже не слушала. Точнее не слышала. Топя все окружающие звуки, оглушительной дробью вбивалось в мои уши непостижимое, неуместное, совершенно неприменимое ко мне и к этому мужчине словосочетание – «твоя жена».

Отправив меня в спальню и самолично напоив мать чаем, Знаменский все же выпроводил ее, вызвав такси и пообещав оплатить все, что она пожелает – лишь бы отстала.