Русское сокровище Наполеона

Письмо датируется серединой ноября 1812 года, в нем говорится о поляке, избитом возле Свирской церкви. Кроме меня (я не брал, но для чистоты рассуждения учтем и эту возможность), могли взять Якуб, неизвестный, которого мы еще не вычислили, и — тоже допустим чисто теоретически — Ружевич. Это в теории. А практически под подозрением остаются Якуб или неизвестный. Обозначим его Х. Четвертое: ты находишь чугунную завитушку в раскопах недалеко от Свирской церкви. Тебе кажется, что она напоминает рисунок с найденного в иконе листка. Сон опустим, чтобы еще больше не запутывать. Пятое: твою квартиру снова грабят, и пропадает на этот раз только завитушка.

Шестое: твоя соседка Ирина видела в подъезде человека лет пятидесяти в день первого ограбления, так же Солнцевы описывают вора, который выходил из квартиры в день второго ограбления. По приметам он напоминает Якуба, но людей, которые так выглядят, много. Во время второго ограбления Якуб куда-то уходил — по его словам, в костел, иначе говоря, алиби у него нет.

Вопрос: что будем делать дальше?

— Я обязательно поговорю с Якубом, — пообещала Маша. — Схожу завтра же к Алеше и поговорю.

Может, он сам что-то разъяснит.

— И что ты спросишь? — усмехнулся Юра. — Не ты ли, Якуб, залез ко мне в квартиру и украл мою железную завитушку?

— Я еще подумаю, как спросить, — серьезно ответила Маша. — Но поговорить все равно надо. Да, Якуб ведет себя не совсем обычно. Но, понимаешь, мне трудно представить, что это он залез ко мне. Постараюсь разузнать насчет склепа, это должно что-то прояснить. А еще мы должны рассмотреть тот листок из иконы. Действительно ли тот рисунок похож на завитушку или мне показалось? Вообще изучить бы его по-настоящему.

Как бы его взять из фондов? Могут, между прочим, и не дать: я же в другом отделе, а в фондах вредные такие сидят…

— Жаль, что я не работаю в музее, — вздохнул Юрка. — И идти бы никуда не пришлось, я же тогда сделал ксерокс. Понимаешь, я на всякий случай отксерокопировал, прежде чем сдать. У нас в отделе есть такая папка, мы туда ксероксы кладем, те, что для работы и для выставок на ближайшее время. Я как раз собирался его рассмотреть — интересно же, почему он у тебя в иконе хранился. Эх, я же эту копию мог забрать, когда уходил.

А теперь не пойдешь уже.

Он нахмурился — вспомнил.

— В отделе, — задумалась Маша. — Это проще, чем в фондах. Но мне не дадут, ясно же, что ко Второй мировой войне это отношения не имеет. Хотя есть одна идея… — Зазвонил телефон. — Юля? Только что о тебе подумала! Надо же, как странно мы сегодня пересекаемся: то ты звонишь, а я рядом, то я о тебе только подумала, и тут ты звонишь. Приходи!

— Кто это? — спросил Юра. — И что за идея?

— Юлька Симонова, помнишь? Приехала из Москвы на пару дней. А об идее сейчас скажу.