Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Он полюбит меня через удовольствие, через дикую близость…

Разворачиваюсь, готовая плыть к выходу, к тишине уборной, где он прижмет меня к холодной кафельной стене...

Двери с грохотом распахиваются.

Звук дерева о мрамор оглушителен. Кажется, что люстры покачнулись над нашими головами.. Весь зал вздрагивает.

Музыка и пение дяди обрывается. Гости замирают с поднятыми вилками, поворачивая головы.

В дверя— мой бывший Иван. Высоченный, в черном спортивном костюме… Он выглядит одновременно жутко и жалко на фоне пафосного зала с шикарными богачами за круглыми столами.

Лицо бледное, горят и нацелены нацеленные прямо на меня.

— Ваня, это ты, что ли? — сипит моя мама, а после вскрикивает в панике. — Охрана! Охрана! Тут посторонний! Охрана!

Он тяжело ступает по полированному мрамору, его грязные кроссовки оставляют мокрые следы. Каждый шаг — глухой удар.

Бум-бум-бум…

Тишина повисает звенящая. Даже тамада не вякает свои тупые шутки. Иван останавливается и скидывает с бриой головы капюшон.

Его бас, хриплый и мрачный, рвет тишину, долетая до лепнины на потолке:

— Не ждала, любовь моя?

Ухмыляется.

— А когда он успел откинуться? — кто-то спрашивает из наших родственников.

— По удо, что ли, вышел?

— Господи…

— Охрана! — верещит моя мама.

Через весь зал к Ване шагают пять молчаливых охранников, но Паша вскидывает руку, и они отступают.

Проклятье."

"— Слышь, ты, кучерявый, — Ваня медленно переводит бычий взгляд на удивленного Пашу, — выйдем-побеседуем за мою бабу-то?

Паша вскидывает бровь, и я не чувствую в нем страха. Он удивлен и только.

— Это самая лучшая свадьба на моей памяти, — кто-то хихикает. — Такие страсти… Такого даже в кино не покажут…

— Ваня… — моя мама срывается с места, — милый мой… хороший мой… уходи…

— А ну, села! — гаркает Иван. — Я вернулся… — переводит на меня темный взгляд, — к моей любимке, — и криво улыбается.

Павел неожиданно смеется. Тихо и зловеще. После резко выдыхает и приглаживает волосы и откидывается на спинку стула, глядя на Ваню,как на диковинное животное.

А я пошевелиться не могу. Мира не была проблемой. Нет.

— Я тебя, кучерявый, порешу за мою бабу, — Ваня вновь смотрит на Пашу,в котором теперь искрит восторг от абсурдности ситуации.

— И опять сядешь, Ванюш, — печально вздыхает в микрофон дядя. — Надолго.

— Ну, я даже не удивлена, — обращается мать Миры к моей новоиспеченной свекрови и аккуратно складывает салфетку, — что ваши новые родственники связаны с зэками.

— Тут мне уже нечего ответить, Виктория, — свекровушка огорченно вздыхает и губы с осуждением поджимает.

— За мою бабу… — он зыркает на молчаливых охранников, а после смотрит вновь на Павла, — буду на смерть стоять. Ты меня своими шавками не пугай. Если мужик, то пошли побеседуем один на один.