Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Потом — короткий, злой, сухое хмыканье

— Это его право, — звучит голос мамы, и в нем впервые за весь разговор появляется что-то живое — язвительность, ледяная и острая, — искать утешения у старой шлюшки, — она делает паузу, и я слышу, как на фоне звенит ложка о фарфоровую чашку. — Не переживай. Он, как всегда, приползет обратно. К вечеру. Усталый и… умиротворенный.

Сердце колотится где-то в висках. Шепчу, почти не надеясь быть услышанной, но не могу не спросить:

— Мам… — голос предательски срывается на тон ниже. — А что если… если в этот раз он не приползет обратно?

И я понимаю одну четкую истину брака моих родителей: помрет папа, и мама — за ним.

— Думаешь, его последней любовницей будет смерть? — спрашивает ехидно мама, но я все же слышу в ее голосе дрожь, которую может услышать только женщина.

Я сбрасываю звонок и прижимаю кулак ко лбу. Паша рядом шепчет:

— Дети и в сорок пять страдают от отношений родителей, — сжимает руль крепче.

— Паш, они меня всегда бесили и раздражали… А теперь я… — смахиваю слезу, — я… не знаю… Я как маленькая девочка… хочу их… помирить?

47

За окном плывут унылые серые коттеджи северного пригорода. Мы почти приехали. Адрес горит в телефоне, как угроза.

Я поворачиваюсь к Паше. Он все также крепко сжимает руль.

— Паш, — голос звучит тише, чем хотелось. Он смотрит на меня, отрывая взгляд от дороги на секунду. В его уцелевшем глазу — настороженность и… тревога, — когда мы остановимся… Останься с моим папой.

Паша резко сворачивает в карман и бьет по тормозам перед знаком «Парковка», хотя машин нет. Внедорожник кренится вперед. Ремень врезается в грудь.

— Я должен быть с тобой, — поворачивается ко мне полностью. — ТЯ обещал твоей маме быть с тобой.

Его голос крепчает, становится жестче. Он выключает зажигание. В салоне воцаряется гулкая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя. Запах кожи сидений, его одеколона с нотками черного перца становится резче.

— Ты должен быть с папой, — говорю я. Вижу, как Паша сжимает челюсть. — Он… он сейчас как раненый зверь. Сбитый с толку. Ему нужна… не я сейчас. А ты. Не как зять, не как враг… а как мужчина.

— Как мужчина, который тоже изменял жене? — хмыкает он.

— Да, — отвечаю я. — Как его молодое отражение. ты вышел из этой игры, а он нет и… ты ему нужен.

Паша смотрит на меня. Молчит. Его взгляд скользит по моему лицу, ищет слабину, неуверенность. Не находит. Видит только усталую решимость. Он тяжело вздыхает.

— Черт… — бормочет он, отворачиваясь. Стучит кончиками пальцев по рулю. — Не нравится мне это все, но… я понял о чем, ты.

Открываю дверь. Холодный, влажный воздух с запахом мокрого асфальта и прелых листьев бьет в лицо. Шаг на землю. Ноги слегка подкашиваются, будто ватные. За спиной хлопает дверь.