Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Мира отходит от калитки и от своей биологической матери, которая угрожает ей полицией.

Она не узнала в ней родную кровь и даже не подумала, что это может быть та ее дочь, которую она продала.

Но у меня нет ярости и злости. Только липкая и противная жалость.

Шаги Миры по сухому асфальту гулкие, решительные.

Плечи расправлены, подбородок высоко. Она идет к нам.

К своей жизни, которую она отвоевала. Я отпускаю локоть Александра. Моя рука онемела от напряжения.

Рядом со мной — жалкая тень былого хищника, и чувствую не презрение.

А ледяной, всепроникающий страх перед старостью, в которой не будет ничего стоящего.

Мира приваливается к капоту и скрещивает руки на груди и смотрит себе под ноги.

И я понимаю, что она меня спасла.

У меня есть шанс избежать сожалений и глухого отчаяния в старости.

49

Шаг. Асфальт хрустит под подошвами. Мира уходит к моей машине, ее спина немного сутулится. Я понимаю, что ей сейчас больно.

Еще один шаг.

Расстояние между нами – всего несколько метров, но это – самая настоящая пропасть боли.

Шаг.

Уверенный, твердый. Я должен нагнать не ее тело, а то, что сейчас утекает из нее – надежду, силы, веру в лучшее.

Я ускоряюсь.

Моя рука настигает ее. Решительно хватаю Миру.

Пальцы смыкаются чуть выше локтя, через тонкую ткань ее скромного платья.

Мира вздрагивает, пытается вырваться слабым, почти незаметным движением. Неосознанно.

Я притягиваю Миру рывком, но так, чтобы не причинить боли. Она разворачивается ко мне по инерции, и в следующее мгновение она прижата ко мне.

Я обнимаю ее – крепко, так крепко, будто хочу защитить от всего мира, от боли, от времени.

Одна рука – на ее спине, ладонь чувствует каждый позвонок сквозь ткань, другая – сжимает ее плечо. Она не сопротивляется. Словно все силы ушли. Ее лицо утыкается мне в грудь, прямо в область сердца.

Слышу глухой звук – не плач, а стон в ткань моей рубашки.

Сначала ее руки просто касаются моих боков. Пальцы цепляются за складки рубашки. А потом... потом они обвивают меня. Судорожно, отчаянно.

Ее новый выдох – не всхлип, а целая буря отчаяния, сотрясающая нас обоих.

И я сжимаю мою бывшую жену сильнее.

Я боюсь, что она сейчас она разобьется. Сейчас рассыплется на тысячу осколков, и я не смогу собрать.

Не смогу. Я прижимаю ее так, что, кажется, наши кости скрежещут и идут трещинками.

Прижимаюсь щекой к ее макушке. Вдыхаю запах ее волос – терпкую лаванду и немного весенней травы.

Сердце колотится где-то в горле.

Я сейчас сам распадусь на тысячи осколков.

— Я рядом, Мира, – шепчу прямо в ее непослушные пряди, голос хриплый от нахлынувшего комка. – Я рядом.

Она не отвечает. Она начинает рыдать. Громко, отчаянно, разрывающе. Каждый всхлип отзывается в моей груди вибрацией. Каждое содрогание ее тела в моих руках – удар по сердцу. Я вслушиваюсь.