Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Ты, в самом деле, считаешь, что она питает к нам теплые чувства и хочет остаться? Уверен, что лучше знаешь, что ей нужно, чем она сама? Дай ей самой решать, как поступить.

Принц обмер. Слова короля жалили холодом; даже на меня подействовало. И все же он решился возразить:

— Но… некоторые знаки очевидны… Соня выбрана Сердцем…

— Спроси у нее самой, чего она хочет.

Криспин посмотрел на меня, и я увидела по выражению его лица, что у него пропала вся охота задавать вопросы.

— Ты хочешь уйти, — произнес он все же и с упреком спросил: — Тебе плохо с нами?

— Нет, мне с вами не плохо…

— Тогда почему ты хочешь оставить нас?

Я не знала, что сказать. Последние дни я только и думала обо всем этом — о Дедрике, Аксаре, своем предназначении — и так и не определилась не только со своими мыслями. Одно только знаю точно: Корбинианы мне больше не чужие, а Дедрик… стоило мне ему отказать, как стало очевидно, что у меня к нему каким-то непостижимым и иррациональным образом возникли чувства.

Ворон внезапно сорвался с плеча Дедрика и взмыл вверх, в темень. Дедрик поднялся.

— Они вернулись, — возвестил он и приказал придворным: — Готовьте зеркало!

Я поднялась тоже. Сердце оглушительно застучало в грудной клетке; его биение ударами барабанов отозвалось в висках. Неужели, это все? Неужели всего один ритуал отделяет меня от свободы?

— Соня, — позвал меня Дедрик.

Я повернулась к нему, увидела, что его глаза залиты чернотой, и сама провалилась в черноту, слепую, глухую — совсем бесчувственную.

Обмороки ужасны. Теряешь сознание в самый ответственный момент, и, если тебя никто не поймает, можешь удариться головой о пол или еще что. Но хуже всего в обмороках то, что, приходя в сознание, не сразу понимаешь, где ты, что с тобой, и почему голова так сильно болит…

Я застонала, подняла тяжелую слабую руку и коснулась головы, которой я, с огромной вероятностью, таки «тюкнулась» обо что-то. Помимо этого, во рту был ужасный привкус, и не потому он был ужасен, что я не почистила зубы, а потому, что меня чем-то опоили.

— Очнулась? — услышала я знакомый женский голос.

Разлепив веки и повернув голову, я увидела вампиршу Уэнделл. Она стояла, сложив руки на груди, и с усмешкой на меня смотрела. В этой усмешке я с легкостью прочитала ответы на большинство своих вопросов. Уэнделлы заметили, что к ним присматриваются, и приняли меры. Но какие именно?

Я приподнялась на локтях. Уложили меня прямо на полу в неудобной позе, укрыли мужским плащом (плащом Фэда?). Помещение, в котором я себя обнаружила, очень походило на обыкновенную лачугу, заброшенную к тому же; воняло рыбой и еще чем-то затхлым, подгнивающим. Свет просачивался из многочисленных щелей в крыше.

— И что… — начала было говорить я, и замолчала.