Смерть со школьной скамьи

В пантеоне советских официальных праздников 9 Мая — День Победы — был на предпоследнем месте по значимости. Последнее место занимал День Конституции. Празднование 9 Мая всегда проходило в первой половине дня. Никаких масштабных мероприятий в этот день не проводилось, но для перестраховки районные отделы милиции несли службу по усиленному варианту.

С утра 9 Мая я работал в своем кабинете, перебирал бумаги. Итальянец позвонил около десяти часов.

— Привет, Андрей Николаевич! Записывай адрес, коляска там…

— Что такое, Андрюша, рыбка клюнула? — спросили инспектора, увидев, как я повеселел после телефонного звонка.

— Знаю хату, где моя коляска стоит. Посоветуйте, как быть: сегодня брать или до завтра отложить.

— До завтра много воды утечет, — сказал Елькин. — Коляску могут перепрятать или сломать по пьяному делу да выбросить. Брать надо сегодня. Кто пойдет?

По неписаному закону в притоны заходить в одиночку запрещалось.

— Если я пойду, — почесал небритый подбородок Матвеев, — то у меня вся родня взвоет. Они еще вчера уехали на мичуринский, а я все никак не доберусь. С другой стороны, неохота мне граблями весь день махать! Пусть теща вкалывает за меня.

Андрюха, я с тобой!

— Аналогично! — сказал Андреев. — У меня с детства аллергия на сельхозработы. Я с вами!

У моих родителей тоже был мичуринский участок: шесть соток земли, крохотный домик, туалет-скворечник. На этом жалком клочке земли прошла львиная доля моих школьных каникул. В то время, пока мои сверстники наслаждались отдыхом в городе, я был вынужден копать землю, убирать мусор, пропалывать грядки, поливать огород, окучивать картошку, набирать в бочку воду из соседнего ручья.

Я ненавидел мичуринский участок. Он сожрал мое детство, вкопал его в землю и посадил на этом месте самый бесполезный на свете овощ — кабачок.

Как только я поступил в школу милиции, мое участие в сельскохозяйственной эпопее сошло на нет, чем я был бесконечно счастлив. А вот мой старший брат с удовольствием копается в земле, летом на выходные ночует в избушке, ловит рыбу в пруду. Осенью брат забирает себе половину урожая. Я даже кривого огурца с этого мичуринского участка не возьму.

— Что за адрес тебе подсказали? — спросил Андреев.

— Улица Урицкого, дом пять, квартира сорок пять. Мой участок. Как раз через дом от общежития, где эту коляску украли. Хозяйка квартиры — Соколова Таня, семнадцать лет.

— Я знаю этот адрес, — сказал Матвеев, — там блатхата, притон, проходной двор. Ворье у них постоянно крутится. Хозяйка, в смысле, мать Таньки, умерла от водки в прошлом году. Отец еще жив, пьет запоями, как пропьется, на овощебазе грузчиком подрабатывает. Танька, дай бог памяти, в ПТУ училась, но сейчас, поди, бросила.