Стыдные подвиги

Из дальнейших реплик я понял, что папа специально звонил мне каждые пять минут и вышел к метро, чтобы перехватить и рассказать о проблеме.

Дело происходило, повторяю, в две тысячи втором, еще до введения закона об обязательном страховании.

Неловкий маневр, папа слегка помял крыло чужой телеги, потерпевших было двое, ущерб — пятьсот долларов, один из двоих уехал на поврежденной технике, второй сел к папе в машину, чтобы срочно получить компенсацию за ущерб.

Подошли к машине отца. Антон сидел на заднем сиденье. «Мафиози» — впереди, на пассажирском: серьезный блондин лет двадцати пяти.

К мафии он, разумеется, не имел никакого отношения. Папа назвал его «мафиози» по обычной своей привычке, он любил коверкать слова и термины, всех бизнесменов называл барыгами, а юношей в кожаных куртках — мафиози.

Родитель сел за руль, я — на заднее сиденье, к сыну; улыбнулся ему, подмигнул, ткнул пальцем в бок. Пацанчик расслабился.

— Константин, — представился блондин-«мафиози».

— Ага, — сказал я, пожимая небольшую его руку.

— Деньги нужны срочно, — сказал блондин. — Нам завтра на переговоры.

В моей голове шумели и медленно ворочались вялые марихуановые мысли.

Последний раз я курил два часа назад, действие дозы закончилось, осталась апатия и грусть; однако ума хватило, чтобы расправить плечи и ощетиниться.

— Как тебя зовут, я забыл?

— Константин, — ответил «мафиози».

— Слушай, Константин, — спросил я, — а что за срочность такая?

— Я ж говорю, — блондин обернулся ко мне, глаза были светлые, твердые. Не умные, не злые, плохие; глаза молодого человека, почти мальчика, рано начавшего гнить. — У нас завтра переговоры. Мы что, на помятой машине поедем?

Это был дешевый трюк, рассчитанный на совсем темных людей, на дремучих обывателей.

На тех, кто думает, что на «переговоры» обязательно надо подъезжать в сверкающих, чисто вымытых и отполированных «мерседесах», без единой царапины, а подъедешь с царапиной — все, крах, катастрофа, провалятся «переговоры», подписание «контракта» сорвется, и последуют мгновенные миллионные убытки, и судьбы будут поломаны, и жизни пущены под откос.

— Пятьсот долларов, — сказал блондин. — Сегодня.

Тут я посмотрел на затылок молчащего отца и испытал сильнейшую душевную боль.

— Он, — блондин показал подбородком на папу, — сказал, что у него дома есть сто пятьдесят. Нужно еще триста пятьдесят.

Отец мой не принял капитализма. Он был из тех людей, которые, войдя в комнату, подходят к столу или двери, трогают и произносят: «Крепко сработано!» Он мог бы разбогатеть, сколотить нехилые деньги. Бог дал отцу золотые руки, он умел паять, лудить, строгать, красить, он родился великим созидателем. Но он не хотел делать главного, что требовал от людей капитализм: надрываться.