Стыдные подвиги

Он привык спокойно работать, нормально обедать и завтракать, полноценно отдыхать. Труженик и мастер, от презрел систему, заставляющую человека спешить, ловчить и вкручивать дешевые железные шурупы вместо медных, положенных по государственному стандарту. Отец принадлежал к тому же миру, что и старый шкаф в моей квартире, — к миру пожизненных гарантий. Ручная работа, натуральное дерево, крепкие шарниры, срок годности — двести лет. Папа не мог себе представить, что государство давно не способно защитить обычного человека от воров и прохиндеев всякого калибра.

В восемьдесят пятом, когда Советский Союз начал рушиться, отцу было сорок, и он, наверное, мог бы измениться, приспособить ум и нервы к новым обстоятельствам, но не захотел.

Сейчас, на шестом десятке, тем более не хотел.

— Я понял так, что вы уже договорились? — спросил я и угадал: оба они, сидящие впереди меня, несколько раз энергично кивнули и хором ответили:

Я похвалил себя за правильно заданный вопрос. Все сразу резко прояснилось. Если бы я теперь решил устроить скандал, разборку, отменил бы все, что они решили без меня, — я бы уронил авторитет отца.

Он меня родил; будь я хоть в сто раз богаче и опытнее, я всегда буду для него сопляком и малолеткой. Если он уже договорился, если ударили по рукам — не мне отменять его решения.

— Извини, — сказал я блондину, — как тебя, забыл…

— Сегодня, Константин, денег по любому не будет, — объявил я, с наслаждением чувствуя, что румяный «мафиози» поскучнел и напрягся. — Сейчас делаем так. Если он, — я показал на папу, — тебе обещал сто пятьдесят, езжай с ним и получи с него сто пятьдесят. Остальные — получишь с меня. Завтра.

— Ну, — менее уверенно произнес блондин, — у каждого дома есть пятьсот долларов.

Теперь уже мы с отцом исполнили хором, презрительно-иронично выдохнули:

Отец зарабатывал в школе шесть тысяч рублей. Примерно двести долларов. Машина его была куплена три года назад вскладчину, участвовали мать, отец, сестра и я.

— Всё, — отрезал я. — Решили. Сто пятьдесят получаешь с него, сегодня. Остальное — с меня. Давай телефон, и запиши мой.

Насчет денег я не переживал, — не столь глубоким было мое падение, чтобы за полдня не найти в городе Москве несколько паршивых сотен. Просить, одалживаться, конечно, не хочется, но все же повод достаточно веский, подумал я.

Позвоню Ивану, Георгию, Роману, Саше, другому Саше, Руслану, Магомеду; соберу понемногу.

Трюку с фразой «как тебя зовут, я забыл» меня научили в тюрьме. Хороший трюк, простой. Сразу сбивает с оппонента лишнюю спесь, выбивает почву из-под ног. Формально придраться не к чему, всякий может забыть имя собеседника.

Я высадил сына, подхватил сумку с едой, кивнул отцу, предлагая отойти и поговорить.

Что-то сказал ему, успокоил, посмеялся.