Стыдные подвиги

Саша Моряк, сидевший за рулем, поднялся в воздух и упал вместе с кабиной, сиденьем и рулем — однако сам, к облегчению очевидцев, вылез через разбитое боковое окно. Моего компаньона увезли в ближайшую больницу, и оттуда он телефонировал. Сказал, что цел, спешит назад: хочет спасти хотя бы двигатель.

Я ходил — руки в карманах — вдоль дороги, смотрел на обломки. Жалел, что зеваки уже разошлись. Всю жизнь презирал зевак; сейчас хотелось сорвать злость. Нашел бы хоть одного — обязательно дал бы в лоб. Хуже зевак только мародеры. Но этих вообще можно не считать людьми.

Бродил, увязая по щиколотку в мягком, нечистом снегу, пинал кривые лоскуты металла, какие-то полуоси.

Нашел бензобак, смятый наподобие салфетки. Кинул окурок, думал — загорится; хотелось отметить событие возжиганием ритуального кострища; но топливо уже выветрилось или вытекло и смешалось со снегом.

Вокруг стыли подмосковные березы. В деревне брехали собаки. Когда им надоедало, устанавливалось безмолвие, оно придавало происходящему глубину и остроту: вот — я, в штанах, снизу уже мокрых, вот — железная дорога, вот — поперек — асфальтовая, в черной грязи.

Вот останки машины. Вот моя сигарета. Вот моя злая печаль-досада.

Машина — ласточка, кормилица, скотина ржавая — подохла. Попала под поезд.

Вспоминал Чечню, там мародеров ненавидели; в мае двухтысячного жители Грозного считали своими главными врагами вовсе не боевиков, а тех, кто разворовывал полуразрушенные квартиры и частные дома. Зимой, когда шла война, мародеров сразу расстреливали, но в апреле боевые действия официально прекратились, и законы военного времени перестали действовать. Я дважды участвовал в поимке мародеров. В первый раз это были двое нищих мальчишек, собиравших металлолом на нефтяном заводе, им надавали по шее и отправили восвояси, записав имена и адреса; вторая банда была серьезнее, несколько взрослых мужчин приехали в город на самосвале и деловито разбирали дом, разрушенный прямым попаданием снаряда.

Когда явились люди из мэрии, самосвал был уже наполовину загружен, и водителя (он же, насколько я понял, был организатором дела) пришлось убеждать выстрелами в воздух.

Ближе к полуночи приехал Моряк, возбужденный, угрюмый, курящий сигареты одну за другой.

— Он улетел туда, — сказал Моряк. — Двигатель.

— А ты видел? — спросил я, всматриваясь в темноту.

— Не уверен, — ответил Моряк. — Но когда поезд уехал, сразу прикатила дрезина. У них есть специальная дрезина, для таких случаев. С краном. Чтобы быстро освободить пути. Они зацепили раму, погрузили и увезли. А двигатель не нашли. Рама была справа — значит, двигатель улетел налево.

Моряк наклонился, подобрал гаечный ключ. Ключей у нас была целая огромная коробка.

— Как же ты не увидел поезда? — спросил я.