Танцовщица в луче смерти

Родителей тоже.

– Да, по ней видно. Та еще семейка оказалась. А когда Нина сняла у них комнату, она ими восхищалась: такие простые, душевные люди... Ненавижу уродов.

– Вы считаете, красивые люди добрее?

– Да нет. Это я так. Про них конкретно... Вот вы меня, например, какой считаете?

– Красивой, конечно.

– А ведь я – убийца. Одного прикончила и не жалею... Дали б волю, еще б с десяток уложила...

– Ужас, что вы говорите. Надеюсь, это черный юмор.

– Я сама надеюсь. Но не сильно, – Виктория вдруг рассмеялась. – Я вас испугала?

– Да нет. Я, конечно, трус, о чем жестоко сожалею после гибели вашей родственницы. Но вас почему-то не боюсь... Вика, а кто из ваших с Ниной общих знакомых внешне похож на Степанова? Со спины, к примеру. Николаева вы вряд ли встречали.

– На Степанова? Да половина из них на него похожа. Со спины точно. Тот же Ковров. Фролов, Пхудинов, Демин, Крапивцев и так далее, по списку построенных рядом участков.

– Никак не могу понять, почему Лебедев сказал, что это они были с ним.

– А вы точно уверены, что не они?

– Тогда и гадать нечего. Сначала настоящие соучастники ему заплатили хорошо за молчание, потом сказали, что с ним будет, если заговорит. Они везде достанут. Он будет путать следствие до последнего. Не повезло им с вами. Будьте осторожны. Свидетель – это серьезно.

– Да что я. Собственно, можно идти за Аллой. Значит, вы ждете у ворот, мы идем к крайней скамейке.

...Виктория узнавала и не узнавала женщину, которую осторожно вел по двору Артем. Совсем седые волосы стянуты сзади резинкой, как всегда, лицо очень бледное и такое растерянное, как будто горе и болезнь отбросили ее в сиротское детство. Она ведь сирота с малых лет, – вдруг вспомнила Виктория. Она смотрела, будто сквозь пелену, на то, как Артем расстелил газеты на скамейке, усадил Аллу. Видела, как осторожно и мягко он ей что-то объясняет, как мать смотрит на него с изумлением и страхом. Вика медленно подошла к ним, встала перед скамейкой, стащила с головы шляпу.

– Ой, – произнесла Алла и вдруг бросилась со скамейки ей в ноги. – Доча, Вита. Попрощаться пришла со мной. Бог тебе это зачтет, поверь мне. А я... Могла б помолиться, молилась бы за тебя, – она стояла на коленях и обнимала ноги дочери. – Беги теперь. Поймают тебя. Нас всегда кто-то хочет поймать. Иди, спасибо тебе...

Виктория наклонилась, молча подняла мать, посмотрела в ее залитое слезами лицо, хотела что-то сказать, но вместо этого до крови закусила губу, чтоб не зарыдать. Она силой усадила Аллу на скамейку и растерянно взглянула на Артема.

– Что же делать, – не спросила, а хрипло проговорила она. – Нет у меня никого, кроме нее. Помрет она теперь без меня точно.

– Мы подумаем, – лицо Артема было несчастным. – Сейчас действительно нужно уходить. Как бы чего-нибудь не произошло.