Танцовщица в луче смерти

– Когда... – не спросил, а безжизненно произнес Николай Иванович.

– Надеюсь, скоро. Собственно, я об этом и пришел с вами поговорить. Хотя это следственная тайна, но я позаботился, чтобы нас никто не подслушал. В общем, свидетель нашелся, который видел само преступление. Он может опознать преступников и, разумеется, показать, что это не вы. Тут проблема вот в чем. Мы не хотим его заявлять, пока все на свободе, мы даже на след не вышли.

– Я не понял, – Николай Иванович смотрел напряженно, недоуменно. – Вы говорите, кто-то видел... Что?

– Убийство. Изнасилование и убийство.

– Получается, что, когда он это видел, девочка была жива?

– Да, она была жива, когда он увидел эту сцену. Ее убили на его глазах.

– Их было трое – убийц. Он один, безоружный, шансов никаких.

– Он не заявил сразу. Если бы позвонил с места преступления, мог бы сейчас сидеть на вашем месте. Вот такая история. Ей помочь не осмелился, себя поберег... Сейчас он готов сотрудничать, но заявлять его открыто очень опасно. Вы понимаете?

– Я понимаю. Какой-то кошмар. Три мужика одну девочку убивали... Четвертый смотрел... Плохо мне, Сережа. Сердце тянет, голова чугунная, думаю все время, что не смогу я это пережить.

– Надо собраться, Николай Иванович. Онищенко вас не беспокоит?

– Не вызывал. С девушкой я говорил. Ну, нормально. Все рассказал ей, что ты знаешь.

– Я попрошу, чтобы врач послушал ваше сердце, выписал лекарства.

– Да не надо. Не привык я лекарства пить. Жене позвонишь моей?

– Конечно. Скажу: на след не вышли, но что-то есть... Чтоб тоже потерпела.

– Ты, Сережа, ей про эту девочку вообще не рассказывай. Переживать она будет. Нельзя ей. Мы так детей хотели, один раз получилось, но не доносила... И все. Не дал бог, как говорится.

– Ладно, договорились. А к врачу вас все-таки сводят. Вид у вас, прямо скажу, неважнецкий. Я тут мандаринов принес. Ешьте. С женой свидание получите, – вы уж, пожалуйста, веселее смотрите.

– Спасибо. Как скажешь. Рад, что ты приходишь.

...Маша сидела на подоконнике в своем кабинете и смотрела во двор. Сережа задержался на пороге: приятно ему на нее смотреть, это факт, каким бы противным он ни показался его другу Земцову.

– Вот и я люблю природу, – подошел Сергей к ней.

– Ага. Природа. Интересно. Кошка прошмыгнула, Онищенко протюхал на обед, воробей смотрит на меня и удивляется: чего она тут сидит и ничего не клюет?

– Кстати. Насчет воробья. И Онищенко. А не пообедать ли нам?

– В ресторан зовешь?

– Я не пойду. Звонка жду, нет у меня такого просторного распорядка, как у вас с Онищенко.

– Спасибо за сравнение. Буду стараться соответствовать. Тогда я сбегаю за кофе и бутербродами?

– Кофе есть. А бутерброды... Я пирожки с капустой люблю.

– Яволь, мой генерал.

...