Те, кто уходит и те, кто остается

Лилу долго уговаривать не пришлось: она оставила Дженнаро на попечение Энцо и пошла со мной. Я накрасилась, сделала прическу, оделась так, как одобрила бы Аделе, и помогла Лиле слегка привести себя в порядок – уговаривать ее наряжаться было бесполезно. Она хотела купить пирожных, но я сказала, что не стоит. Зато я прихватила экземпляр своей повести, хотя и не сомневалась, что профессор Галиани ее уже прочитала; мне хотелось надписать ей книгу.

Мы пришли в назначенное время, позвонили в дверь – тишина. Позвонили еще раз, и нам открыла Надя – запыхавшаяся и на удивление небрежно одетая.

От ее привычной вежливости не осталось и следа, как будто беспорядок в одежде заодно лишил ее и хороших манер. Я объяснила, что нас пригласила ее мать. Она сказала, что матери нет дома, провела нас в гостиную, велела располагаться, а сама исчезла.

– А-а, – сказал он и повернулся к Лиле: – Как ты, поправилась?

Я рассердилась и сказала, что ей стало чуть лучше буквально в последние дни, но зато Соккаво получил отличный урок: на завод приходила инспекция, и он выплатил Лиле все, что ей причиталось.

– Да ну? – спросил он, и тут в гостиной появилась Надя; теперь она выглядела безупречно. – Слышала, Надя? Синьорита Греко преподала урок Соккаво.

– Не я преподала, – воскликнула я.

– Не вы? Значит, урок Соккаво преподал сам Господь Бог.

Надя усмехнулась, прошла через всю комнату и, несмотря на то что диван был свободен, уселась на колени к Паскуале. Мне стало неловко.

– Я просто пыталась помочь Лине.

Паскуале обвил рукой Надину талию и обратился ко мне:

– Отлично. Значит, теперь, что бы ни случилось на любом заводе, фабрике или на стройке, где угодно в Италии и даже по всему миру, все рабочие, недовольные своими хозяевами, могут звонить Элене Греко, а уж она, в свою очередь, позвонит своим друзьям, инспекторам и святым, прямо в рай – у нее везде связи, – и решит все проблемы.

Он никогда так со мной не разговаривал, даже в детстве, когда выглядел на нашем фоне взрослым парнем, разбирающимся в политике. Я почувствовала себя уязвленной, хотела возразить, но меня перебила Надя. Она обращалась к Лиле, будто разговаривать со мной не имело смысла, и говорила медленно и с расстановкой:

– Лина, трудовая инспекция никому не поможет.

Ну, приехали они к Соккаво, заполнили свои бумажки, а дальше что? На заводе все по-старому. Кто-то получил на лапу за молчание, а у тех, кто посмел подать голос, теперь крупные неприятности. Нас искала полиция. А фашисты подкараулили Армандо возле дома и избили.

Не успела она договорить, как вмешался Паскуале.

– А ну объясни нам, чего ты пыталась добиться? – Он почти кричал, но в его голосе звучала искренняя боль.