Те, кто уходит и те, кто остается

 – Ты вообще понимаешь, что творится в Италии? Понимаешь, что такое классовая борьба?

– Не кричи, пожалуйста, – попросила его Надя и снова повернулась к Лиле: – Товарищей не бросают.

– Это по-любому добром не кончилось бы, – ответила Лила.

– Листовками их не одолеть. И драками с фашистами тоже.

– А как же их одолеть?

Лила молчала. Паскуале набросился на нее:

– Как-как? Подлизаться к добреньким друзьям хозяев, выпросить себе денег, а на остальных наплевать!

– Паскуале, прекрати! – не выдержала я, против своей воли повысив голос. – Как ты с нами разговариваешь? И все это было совсем не так!

Я хотела заставить его замолчать, доказать ему, что он не прав, но в голове царила пустота; на ум не шел ни один стоящий аргумент – только подлая, в сущности, мысль о том, что теперь, когда он закрутил шашни с девушкой из хорошей семьи, он считает, что ухватил Бога за бороду.

Но не успела я и рта раскрыть, как Лила с раздражением сказала:

– Брось, Лену, они правы.

Я опешила. Как это – они правы? Меня так и подмывало дать им всем отпор. Пусть Лила объяснит, что она имеет в виду! Но тут в коридоре снова послышались шаги – пришла профессор Галиани.

Я надеялась, что профессор не слышала, как я орала. Еще я была уверена, что Надя соскочит с коленей Паскуале и пересядет на диван. Мне хотелось посмотреть, как они будут делать вид, что их ничто не связывает. Лила тоже поглядывала на них с интересом. Но они остались сидеть как сидели, а Надя, будто боясь упасть, даже обвила рукой шею Паскуале. «В следующий раз не забывай предупреждать, когда зовешь гостей», – сказала она матери, едва та появилась на пороге. Профессор не ответила дочери, лишь холодно произнесла, обращаясь к нам: «Извините, меня задержали.

Пойдемте ко мне в кабинет». Мы последовали за ней, а Паскуале отстранил Надю от себя и раздраженно пробормотал: «С меня хватит, пошли отсюда».

Галиани вела нас по коридору, возмущенно бормоча на ходу: «Чего я не выношу, так это грубости». Мы вошли в просторную комнату: старинный письменный стол, много книг, стулья с обивкой в строгих тонах. Профессор силилась быть любезной, но это у нее плохо получалось. Она сказала, что рада нас видеть, но я чувствовала, как она раздражена. Меня охватило желание как можно скорее сбежать.

Я извинилась за то, что долго не давала о себе знать, и немного сумбурно пояснила, что была полностью поглощена сначала учебой, потом книгой и прочими хлопотами, а теперь и предстоящей свадьбой.

– Вы венчаетесь в церкви или только расписываетесь?

– Только расписываемся.

Она повернулась к Лиле:

– А зачем же тогда церковный брак?

– Не все следует делать только потому, что так принято.

– Вы поедете к Элене на свадьбу?

– Она меня не приглашала.

– Неправда, – подскочила я.

– Правда-правда, – усмехнулась Лила.