Те, кто уходит и те, кто остается

 – Она меня стыдится.

Она вроде бы шутила, но я все равно разозлилась. Что с ней происходит? То выставила меня дурой перед Паскуале и Надей, теперь позорит перед бывшей преподавательницей.

– Глупости! – воскликнула я и, чтобы успокоиться, достала из сумки свою книгу и протянула синьоре Галиани. – Это вам.

Она посмотрела на книгу задумчиво, словно не понимая, что это за предмет перед ней, но потом поблагодарила, сказала, что у нее такая уже есть, и вернула мне книгу.

– А твой будущий муж чем занимается?

– Он получил кафедру – будет читать латинскую литературу во Флоренции.

– Он намного старше тебя?

– Ему двадцать семь.

– Такой молодой и уже профессор?

– Он очень способный.

Она внимательно посмотрела на меня, как в школе, когда ей казалось, что я ответила на вопрос недостаточно полно.

– Он не родственник Гвидо Айроты?

– Хорошая партия, – хитро подмигнула она мне.

– Мы любим друг друга.

– Ты уже начала писать новую книгу?

– Я видела, ты пишешь для «Униты».

– А я перестала для них писать. Они вконец обюрократились.

Она снова обернулась к Лиле: было видно, что она изо всех сил старается выразить ей свою симпатию.

– Вы проделали выдающуюся работу на заводе.

– Ничего я не делала, – недовольно поморщилась Лила.

Профессор подошла к столу, поискала среди бумаг и показала нам несколько листков, словно демонстрируя неопровержимое доказательство.

– Надя вечно все разбрасывает по дому, а я подобрала и прочитала. Отличная работа: смело, свежо и написано превосходно. Мне хотелось вас увидеть, чтобы это сказать.

Она держала в руках сделанные Лилой заметки, из которых я скроила свою первую статью для «Униты».

Все, пора было прощаться. От Галиани я вышла разочарованная, так и не набравшись смелости сказать ей, что напрасно она так себя со мной ведет. Она ни слова не сказала о моей книге, хотя читала ее, во всяком случае, пролистала. Она не попросила подписать книгу, а ведь я принесла ее специально! Больше того, перед самым уходом я, поддавшись слабости и желанию расстаться с ней в самых теплых чувствах, сама предложила оставить на книге дарственную надпись, но она ничего не ответила, только улыбнулась и продолжила говорить с Лилой.

О моих статьях она тоже ни словом не обмолвилась, если не считать критики в отношении «Униты». Разыскав у себя на столе заметки Лилы, она вообще полностью переключила свое внимание на нее, как будто меня вообще не было в комнате – мое мнение ее не интересовало. Мне хотелось крикнуть ей: «Да, Лила очень умная, я всегда знала это, всегда любила ее за это, всегда пыталась за ней угнаться, и я не отрицаю ее влияния.