Те, кто уходит и те, кто остается

Интересно, как бы я относилась к Неаполю, да и к себе самой, если бы каждое утро просыпалась не в нашем квартале, а в одном из этих домов на побережье? К чему я стремилась? Изменить свое происхождение? Изменить себя и других? Взять пустой, как сейчас, город и заселить его новыми жителями, не зараженными алчностью, нищетой, ненавистью, злобой, способными наслаждаться красотой пейзажа, как божества, что обитали здесь когда-то? Подстегнуть своего личного демона, устроить ему сладкую жизнь и обрести счастье? Да, я воспользовалась властью семейства Айрота, которые на протяжении нескольких поколений боролись за социализм и выступали на стороне таких, как Паскуале и Лила; я сделала это не ради спасения мира, а ради одного человека, которого любила; не сделай я этого, я совершила бы ошибку.

Разве я неправильно поступила? Неужели я должна была бросить Лилу в беде? Никогда, никогда больше палец о палец не ударю, ни ради кого. Я уехала из Неаполя и вышла замуж.

Свою свадьбу я не помню. Вместо воспоминаний – несколько застывших картинок на фото: растерянное лицо Пьетро, взволнованное мое, моя мать – она не в фокусе, но и так видно, что она чем-то недовольна.

Или это только так кажется? Как нас регистрировали, я тоже не помню, зато память сохранила долгий разговор, который состоялся у нас с Пьетро за несколько дней до свадьбы. Я сказала ему, что планирую принимать противозачаточные таблетки, потому что сначала – и срочно – должна написать новую книгу. Я не сомневалась, что он меня поймет и не станет возражать. Но он совершенно неожиданно воспротивился. Сначала его обеспокоило, что таблетки незаконные – официально в продажу они тогда еще не поступили; потом он сказал, что, по слухам, они вредят здоровью, потом произнес целую речь о сексе, любви и зачатии и, наконец, буркнул, что если мне есть что написать, то я смогу писать и беременная. Меня его слова разозлили: куда подевался высокообразованный сторонник социального прогресса, который так настаивал на гражданском браке? Я все ему высказала, мы поссорились и не помирились даже к дню бракосочетания. Потому-то он в тот день был молчалив, а я холодна.

Был и еще один неприятный сюрприз: прием по случаю свадьбы. Мы собирались расписаться, расцеловаться с родственниками и уехать к себе без всяких празднований. Это решение мы приняли вместе с Пьетро: он вообще был аскет, а мне не терпелось доказать себе и окружающим, что я больше не принадлежу к тому миру, в котором живет мать. Но Аделе придерживалась другого мнения и все сделала по-своему.