Те, кто уходит и те, кто остается

Но это нечто выдающееся!

– Что его нельзя классифицировать?

– Что ты, одно из достоинств.

– Как ты думаешь, можно публиковать его как есть?

– Тебе спасибо, а теперь мне пора. Не сердись на Элеонору. Она кажется агрессивной, а на самом деле просто стесняется. Завтра утром мы возвращаемся в Неаполь, но я приеду сразу после выборов, если хочешь, увидимся, поболтаем.

– Я с удовольствием. Не хочешь остановиться у нас?

– А я точно не помешаю?

Он не вешал трубку: я слышала его дыхание.

– Лина тогда, в юности, нас обоих одурачила.

От этих его слов я совсем растерялась:

– Ты приписывала ей способности, которыми на самом деле обладала только ты.

– О, со мной все еще хуже. Я по глупости решил, что нашел в ней то, что видел в тебе.

Несколько секунд я молчала. Зачем он сейчас заговорил о Лиле, да еще по телефону? А главное – что он хотел этим сказать? Просто сделать комплимент? Или намекал, что любил меня, а на Искье случайно приписал одной то, что принадлежало другой?

– Приезжай скорее, – сказала я ему.

Я отправилась на прогулку с Элеонорой и тремя детьми в таком хорошем расположении духа, что, вонзи она мне в спину нож, я бы не почувствовала боли.

Впрочем, от моей приветливости жена Нино забыла всю свою враждебность, хвалила Деде и Эльзу за то, какие они воспитанные, и заявила, что восхищается мною. Нино рассказал ей обо мне все: о том, как я училась, о моем писательском успехе. «Я даже немного ревную, – призналась она, – не потому, что ты такая умная, а потому, что ты знаешь его всю жизнь, а я нет». Ей тоже хотелось бы познакомиться с ним еще в детстве, знать, каким он был в десять лет, каким в четырнадцать, слышать его голос до ломки, его детский смех. «Хорошо, что у меня есть Альбертино, – сказала она, – он вылитый отец».

Я присмотрелась к ребенку и не нашла в нем ни единой черты Нино, – может, они должны проявиться позднее. «А я похожа на папу», – тут же с гордостью воскликнула Деде. «А я на маму», – вмешалась Эльза. Мне снова вспомнился Мирко, сын Сильвии, – вот он всегда был копией Нино. Какое удовольствие испытала я тогда, у Мариарозы дома, когда взяла его на руки, баюкала, укачивала. Что я искала в том ребенке, когда до материнства мне было еще далеко? Что я искала в Дженнаро, когда еще не знала, что его отец Стефано? Что теперь, когда я сама была матерью Деде и Эльзы, искала в Альбертино, зачем так внимательно разглядывала его? Я знала, что Нино никогда не вспоминает о Мирко, знала, что он никогда не интересовался Дженнаро.

Одурманенные страстью, мужчины разбрасывают свое семя, не думая о том, что делают. Они входят в нас, а потом убираются, оставляя у нас внутри свой призрак, как случайно забытую вещь.