Рукопись антиквара

Дед был крупным ученым – филологом, преподавал в университете, про это я знала только со слов отца, поскольку сам дед умер еще до моего рождения. Умер довольно рано, у него было больное сердце. Бабушка пережила его, но я смутно ее помню, потому что она умерла, когда мне было года четыре.

Отец был гораздо старше мамы, она-то родила меня совсем молодой. Была веселая такая, живая, не ходила, а бегала, спортом занималась, меня отдала на плавание, на гимнастику, научила кататься на коньках. Помню, как она напевает что-то веселое, накрывая на стол, и отец смотрит на нее особенным взглядом и мягко так улыбается…

Отец не занимался с нами спортом, ему по наследству передалось больное сердце дедушки – что-то такое с очень мудреным названием, он рано постарел, а поскольку был старше мамы на семнадцать лет, то ее иногда принимали за его дочь. Она, кстати, ничуть по этому поводу не расстраивалась, говорила уже, что у нее был замечательный, легкий и живой характер.

Насчет болезни отца у мамы было свое собственное мнение: если нельзя вылечить, то нужно про нее забыть и делать вид, что ее вообще нет. Не сидеть в четырех стенах в пыли и духоте, а чаще бывать на воздухе и получать множество ярких впечатлений, чтобы не было времени думать о плохом.

Поэтому каждые выходные мы ездили куда-нибудь за город, летом тоже не проводили отпуск на даче (кстати, дача тоже была в хорошем месте, дом хоть и старый, но большой). Но маме там было скучно.

Отец всегда оживлялся от таких поездок, хотя даже я замечала, что он устает. Но он никогда не жаловался.

Так вот, мое счастливое детство продолжалось до семи с половиной лет, тогда как раз окончила первый класс и мы поехали на три дня в Новгород. Не помню, как мы там отдохнули, потому что на обратной дороге в машину врезался встречный грузовик.

Отец за рулем почти не пострадал, я сзади в кресле не получила ни царапины, мама умерла на месте.

– Так как ты меня назвал? – спросила я, усилием воли отогнав от себя воспоминания.

– Ну да, извини, я…

– Сам же мне говорил, чтобы я забыла это имя! Чтобы и в мыслях называла себя, как сказано в том паспорте, что ты мне дал! Алена Ивановна Пастухова, вот я теперь кто! Сам же говорил, что хорошо, что фамилии обе на «П», что подпись не надо менять – просто П и закорючка! И имена похожие, так мне легче будет не запутаться! – Я не заметила, как снова повысила голос.

– Ну да, ну да… Извини… – Он отвернулся от меня и тронул машину с места.

– Ты пойми, – заговорил он через некоторое время, – я ведь тоже рискую, помогая тебе. Если они узнают, то…

– Я понимаю, – неожиданно для себя я погладила его руку, лежащую на руле, – не думай, что я не ценю то, что ты для меня делаешь. Но ты ведь сам сказал, что мы не должны общаться.