Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

Стоять со свернутой шеей… - медленно произнес Абель, глядя куда-то в стену,  а потом с усмешкой добавил, - Скрипка – инструмент бедных и жадных. Ее может позволить себе каждый музыкант, а в футляр удобно собирать деньги. Это – мое личное мнение, вы можете его не разделять. На счет духовых, то я, категорически против.  Я не понимаю тех, кто тянет всякую гадость в рот.

Мои тараканы тут же оживились. Одинокого таракана – скрипача с протянутыми лапами и футляром, наполненным крошками, заменил духовой оркестр.

- Выступает… - откашлялся таракан-конферансье, - Оркестр имени Графа Дракулы! Ваши аплодисменты! Композиция называется «Группа крови»! Встречайте!

 Тараканы вставили себе клыки, пытаясь засунуть между ними мундштуки труб.

 Отчаявшись, они побросали инструменты.

- Нам жубы мешают! – возмутились оркестранты.  Конферансье, сложил верхние лапки на груди и торжественно заявил:

- Простите, по техническим причинам выступление оркестра отменяется! Встречайте балет им. Эльжбетты Баторий! Им «жубы» точно не мешают!

Абель молчал. Я тоже молчала, мысленно прокручивая весь недавний разговор.

- Вы категорически не умеете играть, сударыня.

Некоторые пианисты свято верят в то, что самое важное – это техника, - усмехнулся Абель, нарушая тишину, - А некоторые уповают на чувства. Каждый играет по-своему. Одно и то же произведение можно сыграть по-разному. Так вот, я привык жертвовать чувствами, ради техники, а вы привыкли жертвовать техникой, чтобы передать чувства. Вы передерживаете ноты, делаете неверные акценты. Я же наоборот привык свято соблюдать партитуру, считая, что классикам виднее. Какое произведение вы знаете лучше всего?

- Бетховен, «К Элизе», - вздохнула я, вспоминая, сколько  вечеров я его разучивала его наизусть.

- Да, еще свежо в памяти ваше предсмертное глумление над классикой, - заметил он, закатывая глаза,  - Итак, вы играете правой, я играю левой. Посмотрим, что у нас получится.

Я положила руку на клавиши и начала играть. Первую часть мы худо-бедно осилили. На второй я поняла, что опаздываю.  Вслушиваясь в аккомпанемент, я сначала пыталась подстроиться, но потом просто стала играть так, как привыкла. Я еще удивилась, как Людвиг ван Бетховен, лично не открыл дверь комнаты и не дал нам по рукам, стряхивая с себя комья земли и снимая с шеи венок.

Я бы на его месте сразу же откопалась бы, услышав такую какофонию звуков. Разрыв был уже почти целый такт. Стали звучать откровенные, режущие слух диссонансы.

- Не прекращайте игру, - заметил Абель, выводя аккомпанемент, - Я не собираюсь под вас подстраиваться. Я вижу, что вы тоже не спешите под меня подстроиться. Интересно…

Мы доиграли. Бетховен в гробу обмяк и заплакал от облегчения.  Худшего исполнения он еще не слышал.