Царский витязь. Том 2

Снабжённая костяным писа́лом на верёвочке, чтобы не затерялось. Летень с Жогушкой её прятали. Равдуша не одобряла грамоты: сын Сквара постиг, ну и чем кончилось? Корениха вслух не спорила. Однако настоящего воску выделила из запасов.

Жогушка схватил церу, торопливо начал корябать.

Выплетать андархские письмена он учился, как лапти когда-то. Через великую силу, обиды и неудачи. С уже привычным упорством.

– Никак снова вести принёс? Про Светела?!

Не угадал! Мальчонка нетерпеливо перенял церу.

Жогушка замотал головой.

– Умирает? К бабушке за травами притекли?

Черты на воске пустились в неразборчивый пляс.

«Равдушу! На что?..» Сердце дрогнуло. До Кисельни полных двое суток лыжного бега. Даже Равдушиными резвыми ножками. Даже на самых проворных Светеловых иртах. Только немилостива путь-дорожка в Кисельню. В полный лёт поди разгонись – то подъёмы, то угрозные кручи…

– Заплошал Мозолик! – вываливал новости Жогушка. – От соринки в глазу света лишился! Лекарь приходил, воду мутную выпускал! А ему опять плохо! Горячкой лежит! Миром молятся, маму в помощь зовут!

Цера стукнула об пол.

Летень вскочил слишком поспешно. Стены накренились, дверь съехала к потолку. Жогушка схватил увечного за руку, направил к спасительной жерди. Зря ли Светел набил поручней в ремесленной и в сенях! Перехватывая ладонями, рыча от злого бессилия, Летень вывалился наружу почти вслед за хозяйками.

Он увидел Равдушу посередине двора. Сюда же успела набиться половина Твёржи во главе с Шабаршей и молодыми калашниками. Это они встретили гонца, сопроводили в деревню. Пришлый, молодой парнишка, стоял на коленях перед Равдушей.

Кланялся ей большим обычаем – в землю челом. Летень пытался разобрать речи, но парень говорил даже непонятнее Жогушки. Летень пригляделся к его лицу, серому, измождённому. Великий поклон здесь, на Коновом Вене, был просьбой, не ведающей отказа.

– Матушка Равдуша! На тебя уповаем! Яви милость, воспой к Богам с нами ради Мозолика. Твой голос Небеса слышат!

Она лишь руками развела:

– Ты, дитятко, ко мне ли тёк, силушек не щадя?

– К тебе, государыня матушка.

– Сам, говорю, себе дело назначил?

– Не сам, государыня.

Большуха пово́лила. Женство приговорило…

– Да я ж вдовая! Что толку с вдовьей молитвы?

Над забором явился долгий нос Шамши Розщепихи. Высунулся, пропал. Росточка не хватало поверх плетня заглянуть. Однако пронзительного голоса не услыхал только Летень:

– Вправду образумилась бесчинница или не поняла я чего?..

Люди, против обыкновения, забыли повернуться к Носыне. До потех ли, когда речь о жизни и смерти!

– Что же не напомнили премудрой большухе, какова я удачница? – горько спрашивала Равдуша.