Улыбка 45-го калибра

А все ты!

Я молчала, да и что тут скажешь? Правда, когда Ритуська завела ту же самую песню в десятый раз, не утерпела и спросила:

– Где бы ты, интересно мне, взяла такую прорву денег?

– Для здоровья Масика, – взвилась Ритка, – мне ничего не жаль, поняла?

На мой взгляд, кот выглядел патологически здоровым, но Ритулька продолжала убиваться из-за отсутствия «Бурмиля». Она мне так надоела, что я сказала:

– Ладно, если тебе некуда девать деньги, попытаюсь достать эти ампулы.

Замощина заткнулась. Когда мы въехали во двор, она спросила:

– Надеюсь, Аркадий починил мою машину?

Я возмутилась до глубины души:

– С какой стати он будет копаться в моторе чужой машины?

– Он же любую тачку оживить может!

– Да, но Кеша работает.

– Мог бы и дома остаться на один денек, – парировала Ритка. – Мне теперь придется у тебя ночевать.

– Без проблем. Устроим тебя с Масиком в комнате для гостей.

– Завтра отвезешь меня на выставку.

– Опять? Тебе не надо на работу?

– У Масика шесть показов подряд, я взяла неделю отгулов.

Да уж, повезло мне. Надо и впрямь вызвать завтра мастера, а то Замощина поселится у нас навсегда и заставит меня каждое утро кланяться Масику.

НИИ тонких исследований стоял в большом парке. Я прошла от ворот по довольно узкой аллейке и наткнулась на серое четырехэтажное здание, на двери которого висела вывеска – «Роддом № 242 имени Олеко Дундича». Глупее и не придумать. Насколько помню из школьного курса истории, этот молодой хорват был бойцом 1-й Конной армии и погиб в начале двадцатых годов в бою. Но, может быть, он очень любил женщин, и поэтому его именем назвали роддом? Впрочем, я сама появилась на свет в заведении имени Надежды Крупской. Вот уж загадка так загадка. При чем тут бедная Надежда Константиновна, у которой никогда не было собственных детей?

Что-то меня занесло не туда. Где же НИИ тонких исследований? Пришлось зайти в роддом и обратиться в справочную.

– Обойдите здание с торца, – пояснила приветливая, похожая на печеное яблочко старушка. – Мы с ними всю жизнь соседи, в одном доме помещаемся.

Я глубоко вздохнула и села на скамейку. Надо собраться с мыслями, чтобы не навалять глупостей.

На соседней лавочке сидела обнявшись молодая пара.

– Ну не плачь, Юленька, – тихо бормотал мужчина, – не надо, успокойся.

– Тебе хорошо говорить, – всхлипывала Юля, – ребенок-то мой.

– И мой тоже, – возмутился муж.

– Но я его шесть месяцев носила, а теперь убить?!

– Так ведь краснухой ты заболела. Слышала, что доктор говорил? Стопроцентно идиот может получиться, бревно без разума, под себя ходить станет и мычать. Плод погиб, это точно.

– Нет, – горько рыдала Юля, – все равно любить буду. Он внутри меня живет, толкается, поворачивается, и убить? Он жив!

– У нас еще дети будут, – пытался вразумить муж жену.