Улыбка 45-го калибра

Родильницу устроили на диване и занялись Юней. С ней ветеринары поступили просто. Узнав, что мобильный совсем крохотный, они велели принести таз и промыли мопсихе желудок. Несчастная Юня, совершенно не понимающая, отчего гадкие люди льют в нее воду, отбивалась, кашляла, чихала, и, о радость, на дне таза оказался многострадальный «Сони».

– Каюк аппарату, – подвел итог Леня.

– Вместе с тетрисом и выходом в Интернет, – довольно злорадно заметил Павел, – мой «Нокия» хоть и простой как валенок, зато его схарчить невозможно.

Тут, словно опровергая его слова, из таза донеслось:

– Мать, – велел Аркадий, – ответь.

– Но это твой телефон!

– Тогда пусть звонит.

– Вот качество, – восторгался Леня, – работает!

– Мне надо знать, кто это, – настаивал сын. – Мать, бери аппарат.

Отчего-то все самые неаппетитные обязанности достаются именно мне. Но делать нечего. Двумя пальцами я вытащила телефончик, обтерла его салфеткой и откинула крышечку.

– Это кто? – раздался возмущенный голосок Зайки. – С какой стати у вас телефон моего мужа?

– Ты меня не узнала, Заюшка?

– Где Аркадий? – злилась Ольга. – И вообще, зачем ему мобильный? Звоню, звоню, и все без толку!

– Что же? Пожар? Наводнение…

– Ну, ты не поверишь!

– Сначала кошка начала рожать на карнизе, а потом Юня проглотила Кешкин мобильный. Мы слышали, как ты звонила, но ответить не могли, потому что трубка была у мопсихи в желудке.

– Все ясно, – резюмировала Зайка, – опять по-дурацки веселишься. Ей-богу противно. Пора уже и серьезней стать. Ну погоди, сейчас приеду и побеседую с тобой.

Я тяжело вздохнула. Вот, пожалуйста, опять оказалась первой в очереди за оплеухами.

Понимаю, что в это трудно поверить, но Флора отказалась от котят. Не успел из нее выползти третий и последний комочек, как противная кошка мигом взлетела по занавеске на карниз. Я с тоской оглядела столовую. Вторую драпировку можно выбрасывать: нежно-бежевый шелк весь в жутких кровавых пятнах.

Кеша, Маня, Александр Михайлович и Ритуська с Масиком расползлись по своим комнатам. Котят следовало покормить. Недолго думая, я взяла одного и сунула в ящик к Черри. Пуделиха мигом принялась облизывать приемыша. Я обрадовалась и запихала в короб остальных. Очевидно, бедняга Черри решила, что такова участь всех собак, производящих потомство. Рожаешь несколько штук, а потом невесть откуда сыплются все новые и новые, причем такие разные. Хорошо, что Черри чадолюбива. Вон котятки уже вовсю сосут собачку.

– Любуешься? – грозно спросила Ритка, входя в столовую. – Ну-ну, а что с моим «Бурмилем»? Никто за язык тебя не тянул, сама пообещала!

Выпалив последнюю фразу, Замощина ушла. Я плюхнулась в кресло и, забыв о том, что мне строго-настрого запрещено курить в доме, задымила сигаретой.