Усадьба ожившего мрака

Нет, это он заставил ее поверить. В голове у Стеллы звучала органная музыка, торжественная и красивая, никак не соответствующая ее нынешнему фривольному виду. Григорий аккуратно запахнул полы ее халата, успел как раз к появлению парней. Нечего смущать такой красотой неокрепшие умы! Власа тоже незачем смущать, этот и сам рад смущаться. И то, как близко к Стелле стоял Григорий, ему очень не понравилось. Тут и мысли читать не нужно. Вон как лицом потемнел! Григорий отступил, устало потер глаза.

На самом деле он не устал ни капли, но голод делался сильнее вблизи вот этой трепетной и страстной дамочки. Хоть бы сдержаться.

– Что? – Спросил Влас так же требовательно и зло, как до этого Стелла.

– Все, товарищ командир! – Григорий легкомысленно усмехнулся. – Стелла Витольдовна проявила удивительную силу духа, позволила вражескому псу обыскать квартиру.

– А ты? – Влас уже понимал, к чему он клонит, но не прекращал хмуриться.

– А я умею ладить со всяким зверьем. Договорились мы с собачкой!

– Хорошо, что договорились, – сказал Влас мрачно, – а то я уже собирался договариваться с фрицами по-своему.

– Это были бы очень громкие переговоры, Влас Петрович. – Стелла усмехнулась своей прежней снисходительной усмешкой, а потом сказала: – Ладно, обыск мы уже пережили. Давайте я накормлю вас ужином!

Как же Влас не хотел вести свой маленький отряд к этой удивительной женщине! И как же был рад подвернувшейся возможности! Это если на чистоту, положа руку на сердце.

Стелла была из подполья. Нет, не так! Стелла была из тех редких и полезных людей, которые боролись с фашистской властью по-своему. Как умели, так и боролись, но в откровенное противостояние не вступали никогда. Собственно, о том, что Стелла Милевская, прима городского театра, сотрудничает с подпольем, знали единицы. Руководитель городского подполья Зинон Лосик, сам Влас и Тимофей Иванович. До кого-то менее значимого Стелла бы не снизошла, а Тимофей Иванович долгие годы был лечащим врачом ее семьи.

Обращались к Стелле крайне редко. Сам Влас за помощью не обращался ни разу, хоть и входил в ближний круг. Иногда ему даже казалось, что Стелла ему благоволит. Или не благоволит, а просто благодарна за найденные некогда безделушки. Те самые, что спер у нее Гриня. Безделушками этими Стелла очень дорожила. Поначалу Влас решил, что все это подарки ее муженька, чинуши из городского совета, но во время беседы, которой и допросом нельзя было назвать, Стелла рассказала, что это фамильные драгоценности, доставшиеся ей от маменьки, польской аристократки. Про маменьку-аристократку она рассказывала, дерзко вздернув подбородок, взгляд ее черных глаз был надменен.