Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Чехи огорчились и больше не лезли, предпочитая вяло постреливать издали. «Пум!» — коротко били СВД. «Трук-трук-трук», — трещали АКМы, но вразнобой, от отчаяния, что ли. Не было в стрельбе единого порыва.

— Какая-то разноголосица в эфире, — сказал Севостьянихин, не обращая внимания на стрельбу. — Вроде как в армии что-то происходит.

Его гениальный нос кивнул в знак согласия, но ясности в дело не внёс. Разве что огорчился сверх меры.

— А что там может происходить? — удивился Герман Орлов.

Он привык, что армия — это стабильность и мощь, что в ней всё продумано от «а» до «я» и нет силы, способной изменить этот порядок.

— Чего спрашивать! — кисло поморщился Олег Вепрев. — И так ясно, что если бы была команда, то из Будённовска сюда час, ну, от силы два часа хода, даже если надо сбивать по заслону на каждом километре. Пару танков, и все дела.

Он был прав, потому что на открытой местности танки — это сила, в отличие от города, где их легко жгут.

— Ёпст! — выругался Герман Орлов. — Предательство!

— Ещё какое! — согласился Севостьянихин так, словно речь шла о ливерных пирожках. — Наши же и глушат.

— Недаром мне сегодня сон приснился, — сказал Герман Орлов, — что меня отправили домой в мешке для трупов.

— Типун тебе на язык! — зло сказал Олег Вепрев, недослушав сон Германа Орлова, и снова кисло поморщился, будто закусил коньяк лимонной долькой, что ни при каких обстоятельствах делать нельзя, ибо лимон перебивает букет. Дурная эта привычка пришла от царя Николашки, который по-другому не умел пить коньяк, потому что не любил его до отвращения.

— Такое ощущение, что переворот, — осторожно произнёс Севостьянихин.

На этот раз его нос тоже был осторожен в смысле высказывания.

Сообщишь подчинённым что-то не то, а они примут как руководство к действию. Ну а с другой стороны, молчать тоже нельзя — оперативность снижается, боевой дух падает из-за неопределённости, уж лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Давно пора! — обрадовался Лёва Аргаткин и аж подпрыгнул, не смея, однако, в присутствии майора произнести свою коронную присказку «Смерть тараканам!».

Но на него никто не обратил внимания — есть дела поважнее, чем мнение зелёного лейтенанта.

— Но это ещё не всё, — сказал Севостьянихин.

— Ёпст! — снова выругался Герман Орлов, и все обратились в слух.

— Похоже, и в Генеральном шатание, — сказал Севостьянихин и сам себе не поверил.

Страшные это были слова. Нехорошие были слова. Попахивало от них большими бедами. А какими — никто ещё не представлял себе, так, в общих чертах, со времён Гражданской восемнадцатого года, а значит, никто этих бед не помнил. Но тогда обстановку раскачали до такого крена, что никто никого не слушал, что брат пошёл на брата.