Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Лёва Аргаткин сделал круглые глаза, хотел схохмить в том смысле, что Алексею Ногинскому теперь не привыкать лазать по отхожим местам, но вовремя прикусил язык не только потому, что можно было заработать на орехи от самого Ногинского, но и потому, что Олег Вепрев так посмотрел на него, что шутка завязла в горле. Уж подобный фокус ему точно не спустили бы, потому что в глазах и Севостьянихина, и Игоря Габелого, да и всех остальных Алексей Ногинский по кличке Ролик был героем, который не дал убить себя и спас своих людей. А уж каким способом — это солдатская смекалка, а она всегда хороша, если в живых остаёшься.

На том стояли и стоять будем, мимолётно подумал Игорь и отвлёкся.

— Покажи точнее, — приказал Севостьянихин.

— Да на карте этой линии нет. Она начинается в подвале и выходит как раз под банком «Аваль» на улицу Мира.

Карта у Севостьянихина была хитрой. Он её сам дорисовывал ещё год назад в штабе бригады, как знал, что в Пятигорске воевать придётся. Вот теперь его смекалистость и пригодилась. Только почему-то именно эту линейку канализаций не нарисовал. И это его смущало.

Но не верить Ролику было нельзя. Раз говорит, значит, так и есть.

— А дальше? — хитро спросил Севостьянихин, имея на лице самое серьёзное выражение и делая вид, что не замечает шумок, прокатившийся среди подчинённых.

— А дальше я не ходил, — признался Алексей Ногинский и покраснел.

Честным был Алексей Ногинский, и ему всегда казалось, что он не всё хорошее совершил в этой жизни.

Я бы так не смог, подумал Игорь: из полымя да в огонь, мне бы духу не хватило. Он поймал себя на мысли, что «оглядывается». До этого никогда не «оглядывался», а теперь «оглядывается» и стал вести себя осторожнее, потому что у него появилась Божена, и он, получается, за неё в ответе.

Это, конечно, ещё не означало трусость, но надо было держать нос по ветру и осознанно не поддаваться всяким слабостям.

— А почему не доложил?

— Виноват, не успел, — ещё пуще покраснел Алексей Ногинский, и хотя ему было не привыкать к невзгодам судьбы, под пристальным взглядом майора Севостьянихина он окончательно стушевался.

Ясно было, что такого рода информация крайне важна, и извинить старшего прапорщика мог только его предыдущий подвиг.

Бывает так, человек пережил смертельную опасность и всё ещё живёт в ней, думает о ней и поэтому заторможен. Такого человека можно простить, но не больше одного раза, потому что надо делать дело, а не переживать по всяким пустякам, пусть и смертельно опасным.

— Впредь… — сказал Севостьянихин, кивая своим гениальным носом и сверля Алексея Ногинского пристальным взглядом.

— Так точно, товарищ майор, — заверил его Алексей Ногинский, — впредь не повторится.