Волчье кладбище

Вам ведь было, как мне сейчас, верно? Мне просто интересны ваши мысли в тот самый миг. Как вы для себя это решили? О чём думали? Что вот с сегодняшнего дня я больше не тот, кем всегда являлся, да? Как это в голове происходит?

Я представил, как Лерри повернул ко мне лицо, почувствовав сквозь стену мою внезапную сконфуженность. Может, и не стоило говорить всё это, но уже поздно было идти на попятную.

– Макс, священники занимаются сексом, – сказал Лерри просто, без обиняков.

– Но только с жёнами, – тут же заметил я. – Но до войны вы же грешили на все четыре стороны…

Молчание. Лерри задумался.

– А после войны вы даже не женились. Вот я о чём.

– Стало быть, хочешь знать, что происходит в голове? – вздохнул священник.

Послышался скрип деревянной лавки, затем вздох. Лерри долго молчал, должно быть, он по привычке сплёл перед собой пальцы и глядел на них. Минут пять мы просидели в абсолютной тишине. В какой-то момент я неслышно наклонился и попытался заглянуть в решётчатое окошко между нами. Вдруг он там уже мёртв? Там было нескончаемо темно.

– Я импотент, Макс, – раздался его голос, ровный и спокойный.

Меня, будто волной, отбросило обратно к стене.

– Да, именно. Тот осколок ранил меня в нижнюю часть позвоночника, где проходят важные нервы… и обезоружил меня.

– Вот чёрт! – слетело с языка.

– В самом деле, вот чёрт! – печально согласился Лерри. – Теперь ты знаешь всё, Макс.

Я скользнул с сиденья на ледяной пол, упёршись коленями в стену. Мысли все пропали куда-то.

– И что? – спросил я. – Это всё?

– А ты надеялся услышать, как я пересмотрел всю жизнь, как осознал значение Господа и разглядел свою греховность? Ты хотел морали? – Лерри по-доброму ухмыльнулся. Мне так показалось по голосу, ведь лица его я не видел.

– Я знаю, что творится в твоей голове, Макс.

– Знаете? Даже я не знаю!

– Конечно, знаю, – священник скорбно выдохнул. – Природа у всех одна. В юности и я считал себя самым независимым человеком на земле. Были и девушки, это правда. Правда и то, что мне не было дела до их любви, а они любили меня. За дикость, неотёсанность, за то, что я готов был сожрать их сердца, а потом выплюнуть и забыть о них навсегда. Я был циником. Во мне кипела страсть и обжигала этих милых девушек. Я был демоном. Таким же, как ты сейчас. Непоколебим, как крепость, был.

– И вдруг на войне к нам этот осколок прилетел. Боже правый, сколько раз я потом рассуждал, ведь мог же он в другое место, чуть поодаль, в другого человека попасть. Но нет, он как специально, как в наказание выбрал меня. Позвоночник оперировали, что можно было, восстановили. Теперь хромаю только временами. А мужские способности вернуть не удалось. Об этой проблеме я ни с кем не говорил. Неловко было. Но в церковь не потому пошёл. Не чтоб как за ширмой укрыться.