Волчье кладбище

 – Всякий, подумав о кресте, автоматически вспомнит о распятии Христа.

Хиксли кивнул Дарту.

– Ступай в аудиторию, – сказал Дарт.

– В этом возрасте мальчишкам нельзя верить, – заметил Хиксли, когда Робин удалился.

– Я встречал лгунов и постарше, – вымолвил Дарт, с осуждением наблюдая, как суперинтендант дымит в спальне.

– Один из них лжёт. – Хиксли подошёл к окну. – В этом возрасте, как и во взрослой жизни, много межличностных войн.

– Не думаю. Эти двое хорошо между собой ладят.

Хиксли кивал, глядя на улицу.

– А с кем бы он не ладил?

– Робин? У него прекрасные отношения со всеми.

– Так не бывает, мистер Дарт. – Хиксли присел на подоконник. – Всегда найдётся тот, кто междоусобицу сеет.

– В нашем случае поздно об этом говорить, – хмуро сказал Дарт. – Отношения у всех были натянутыми только разве что с убитым.

– Ах, вот как? Продолжайте.

– Теофил был непростым юношей.

Суперинтендант зашёлся каким-то странным хохотком, похожим на собачий кашель.

– Надо полагать, раз с ним такое учинили!

Дарт стерпел это молча. Затем сказал:

– Возможно, ещё с Гарри не у всех общий язык находился, но это могло быть лишь из-за его тесной дружбы с Тео.

– Ага. Всё-таки есть связь. Гарри, значит, мог взять эту рясу, чтобы подставить Робина, и разыграть спектакль.

– Подставить? То есть убить? Нет. Во-первых, Тео был его лучшим другом. Во-вторых, Гарри не смог бы. А если бы смог, то исполнил бы всё самым тривиальным образом. Нож или камень. Но, опять же, вряд ли. У Гарри ни для чего ума не хватит, – сказал Дарт сухо. – Обычно они всё делали с Тео в паре. И, как правило, именно Тео придумывал, в какую беду им податься в очередной раз. Гарри в этом смысле безынициативный, пороху не выдумает.

– Хотелось бы мне побеседовать с этим Гарри. Но сейчас мне нужно допросить того, кто ещё мог оказаться вчера вечером неподалёку от павильона.

– Понимаю. Вы хотите видеть технический персонал?

– Да. И как можно скорее.

Хиксли вдруг тяжело вздохнул и пожаловался:

– Знаете, ничего подобного в моей практике не было. Пули считали, ножевые ранения измеряли, головы отрубленные искали, утопленников удили, но эти стрелы и крест этот…

– Я до сих пор под впечатлением, – согласился Дарт настолько чопорно, что походил на карикатуру на самого себя. – Не могу представить, как вообще можно совершить такое злодеяние – отобрать единственного сына у человека.

– Но оно совершено, и именно в вашем университете, – неожиданно ударил под дых полицейский следователь.

Кончик носа Дарта дёрнулся, протестуя.

– Говорю открытым текстом: убийца должен был знать о спектакле, потому что в жизни не поверю в такое совпадение. Должен был знать о кресте в подвале…

– И тот же отец Лерри сказал – и я того же мнения: «Крест в нашем случае – символ искупления».