Волевой порог

Вместе с подбежавшим бойцом они перевернули пленного на спину и стали связывать руки. Потом Игнатьев осмотрел окровавленную ногу. Попал он удачно. Две пули угодили ниже колена, и одна как минимум раздробила кость. Первым делом Игнатьев вытянул брючной ремень диверсанта из его штанов и перетянул ногу выше бедра, останавливая кровь.

Боец тронул командира за плечо и кивнул на скалы. Игнатьев повернулся и увидел вверху одного из своих альпинистов. Тот стоял в полный рост и, держа автомат над головой, покачивал им из стороны в сторону. Ну, значит, порядок! Значит, ту группу на скале перебили.

— Рацию давай! — приказал он бойцу, а потом склонился над пленным! — Сколько вас человек, сколько групп вышло в горы? Ну?

Он с такой силой тряхнул диверсанта, что тот невольно лязгнул зубами. Игнатьев сверлил взглядом диверсанта, понимая, что тот говорить и давать сведения не хочет. Нужно что-то предпринимать, потому что сейчас эти сведения будут самыми ценными, он не успеет ничего придумать, страдая от боли и не зная, какова будет его участь. Диверсант будет спасать свою жизнь или отчаянно молчать. А спустя некоторое время, когда ему окажут помощь, может, спустят вниз, он вполне осознает свою участь и придумает, как ему вести себя и что говорить. Скорее всего, большая часть его сведений окажется ложью и дезинформацией. И проверить их будет очень сложно. Парень, кажется, русский, точно не горец из местных. Наколок на руках не видно. Может быть, и не из уголовников, которые готовы за деньги кому угодно горло перерезать. Да и не так много среди уголовников альпинистов с опытом.

— Кто ты такой, как тебя зовут? Ну! — Игнатьев снова с бешенством стиснул воротник куртки диверсанта.

— Меня зовут Мартин Ругель.

Сдавленный хриплый голос не мог скрыть заметного акцента. По-русски этот человек говорил не очень чисто. Теперь многое объяснялось. Старший лейтенант недобро прищурился и спросил:

— Ты немец? Из рейха или фольксдойче?

— Я родом из Кохтла-Ярве.

— Ну вот что, горячий эстонский парень! — процедил сквозь зубы Игнатьев. — Я вижу, что до войны ты как друг приходил в наши горы, ходил с нашими группами, делил кружку горячего чая с нашими парнями. Может, кто-то тебе спас жизнь на отвесной скале. Я хочу, чтобы ты понял: все это осталось там, в прошлом. А сейчас ты прокрался, как змей, как враг, чтобы убивать. Ты принес смерть с врагами нашей страны, поэтому, по условиям военного времени, жалости к тебе не будет. Ни у кого! С вами взрывчатка, вы хотели взорвать скалы и устроить обвал на комбинат? Ну?!.

Пленный застонал и отвернулся, стиснув зубы. Игнатьев смотрел на него с сожалением, уже даже без ненависти. Чего в нем сейчас больше к этому эстонскому парню? Пожалуй, брезгливости.