Всё начинается со лжи

— Пожалуйста…

— Вы можете идти, Ксения, — остановил я её ледяным взглядом. — Спасибо за вашу работу и заботу о моём доме. Но если мне понадобится эта информация, я её использую, независимо от того понравится вам это или нет.

— А если я её куплю? — нервно сглотнула она. — Расскажу то, что вам понравится, если вы обещаете никому ничего не говорить?

— Серьёзно? — взлетели на лоб мои брови. — А если мне не понравится?

— Понравится. Обещаете?

Честно говоря, я и не собирался болтать. Просто предпринять кое-какие действия на опережение. Искренне надеясь, что они мне не понадобятся. Скоро её живот и так будет виден.

Но раз она настолько испугалась, что торгуется, почему бы и нет.

А я говорил: девчонка не так глупа, как кажется.

— Никто не узнает, пока это уже не будет новостью.

Она набрала в грудь воздуха, даже рот приоткрыла, но в этот момент зазвонил телефон.

«Вот чёрт! Вспомни нечистую», — глянул я на экран. Звонил Пашутин.

— Говорите, Ксения! — убрал я раздражающий звук, хотя входящий не сбросил.

Но звонок её спугнул. Она передумала.

— Нет. Используйте как вам угодно, — шагнула спиной к двери. — Всё равно скоро все узнают.

И выскочила из комнаты.

Проклятье! И как теперь с этим жить? Вот что она, зараза, хотела мне сказать, но так и не сказала?

«Но как же ты не вовремя!»  — с раздражением ответил я на входящий. И едва успел отодвинуть от уха трубку: злобный голос несостоявшегося тестя меня чуть не оглушил.

— Да как ты мог?.. — рычал он как медведь. — Ты же мне, сука, обещал!

— Владимир Олегович!  Рад, что вы поправились, — ответил я, всё ещё опасаясь за свои барабанные перепонки.

Хотя пофиг уже на перепонки, сейчас я горько жалел, что не сделал по-своему, когда собирался поставить в известность Пашутина ещё в Нью-Йорке. Юлька сказала, что отец плохо себя чувствует и просила не сообщать ему о нашей размолвке сразу. Подождать недельку, он всё равно собрался домой. И, надеюсь, последний раз в жизни, я её послушал. Пашутин явно прилетел, увидел её вещи, а может и её саму. И всё узнал. Сам. А я теперь выглядел трусливым сопляком, которому не хватило смелости признаться.

Чёрт! Ударил я ладонями по рулю, выезжая с парковки.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!  Хлопнул дверью машины, подъехав к их дому. Пнул колесо. И стукнул костяшками пальцев в стену, пока ждал, когда мне откроют дверь.

А потом вместо «здрасьте» получил по морде.

Я не стал блокировать удар, увидев багровое от ярости лицо Пашутина и рассекающий воздух кулак. Лишь слегка уклонился и, отлетев в сторону, на ногах всё же устоял.

— Папа! — взвизгнула Юлька. — Прекрати! Тебе станет плохо!

Она кинулась отцу наперерез, предательница! Ну а чего я ещё ожидал от брошенной женщины?

— И вам не хворать, Владимир Олегович, — вытер я пальцами кровь с рассечённой губы.