Запасной инстинкт

– Иди ты на фиг! – обозлился Марат. – Нету, и все. Я Светловой три дня назад сказал, что его нету, только ей не до меня было.

– И не до Уралмаша, – поддакнул Белошеев, – она по шефу убивалась.

Почему-то его поддакивание только обозлило Марата.

– Да при чем тут она-то?! Не она же за него отвечала!

– А кто за него отвечал?

– Федька, – задумчиво проговорил Белошеев, – больше ни за что не отвечает.

Марат промолчал. Машина стояла недалеко от проходной – можно вылезать и отправляться на работу, но они сидели. В контору им совсем не хотелось.

– Ну давай покурим, что ли!

Они достали сигареты – каждый свою пачку – и глубокомысленно прикурили, каждый от своей зажигалки.

– Так чего с макетом-то? – осторожно поинтересовался Белошеев.

– Пропал, – ответил Марат и независимо посмотрел в окно. – Черт его знает. Он почти готов был. Федька домой в тот день поехал как раз его доделывать.

– А меня кое-что подчистить просил.

– Да нет! Я до вечера с машинками ковырялся, а потом… потом хотел Уралмаш посмотреть, а его нету.

– Н-да, – сказал Белошеев. Все это звучало на редкость дико. – И на дисках нет?

– Да не знаю я! Может, у шефа в компьютере есть, но я у него не спрашивал!

Саша Белошеев примерно представлял себе, что сделается с шефом, если спросить у него, нет ли в его компьютере почти готового Фединого макета, который исчез неизвестно куда из всех остальных компьютеров конторы!

– А… Светлова что сказала?

– А Светлова вообще этим макетом не занималась! Она машинками занималась, ты же знаешь!

Марат решительным щелчком отправил в окно сигарету и стал выбираться из машины – все равно придется идти сдаваться, чего теперь тянуть! Перед смертью не надышишься, говорили у них в конторе, когда шеф был особенно зол и собирал народ на совещание! Кроме того, может, он еще и не приехал, шеф-то!

Саша Белошеев посмотрел Марату в спину. Он знал о том, что макет пропал, уже давно. И помалкивал – ему знать об этом не полагалось, и он вроде как бы и не знал. Он был уверен, что после Фединой смерти никому не будет никакого дела до уралмашевского макета, – и ошибся. Странно. Он редко ошибался. Федина смерть произвела на него ужасное впечатление – он был слишком молод, слишком уверен в себе и в жизни, он еще никого не хоронил, ни близких, ни дальних, и в голове у него не укладывалось – как это?

Вот был Федька Греков – странный, веселый, гениальный. Часы у него вечно останавливались, сигареты всегда кончались, он все терял, забывал, упускал, но его картинки были сказочной красоты. Троепольский только похрюкивал восторженно, когда смотрел его работы, даже замечаний почти не делал! А теперь нет никакого Федьки Грекова, и где он – неизвестно. Саша Белошеев все-таки до конца не понимал, как это – умер.

Федя Греков не умер. Его кто-то убил.