Запасной инстинкт

Кто его… убил? И за что?

– Я не знаю, кто его убил, – пробормотал Троепольский и закурил. “Давыдофф” имел отчетливый вкус и запах тюрьмы. – И за что, не знаю тоже. Менты сказали, что из квартиры ничего не пропало.

– Откуда они знают? – Это Полина спросила, и вопрос почему-то показался Троепольскому странным.

– Не знаю откуда, но, когда я его… увидел, вокруг все было… – Горло сильно стиснуло, но он справился, и голос не изменился, и в мелодраму его не повело. – Когда я его увидел, вокруг все было в порядке. То есть я хочу сказать, что в квартире ничего не искали. Вещи на месте. Компьютер на месте. Диски все на месте.

– Ты смотрел их? – это опять Полина спросила, и он покосился на нее. Этот вопрос показался ему еще более странным.

– Не смотрел я никакие диски, – отчеканил он мрачно. – Что они тебе дались? И менты мне потом сказали, что деньги тоже на месте.

Федя держал деньги в письменном столе – очень умно! В среднем ящике между справочниками, дисками с “Властелином колец”, “Гарри Поттером” и несколькими словарями – Троепольский всех приучил пользоваться этими самыми распроклятыми словарями! – были рассыпаны деньги, довольно много. Миролюбивый молодой майор по фамилии Никоненко, прикидывающийся деревенским дурачком, вежливо сообщил Троепольскому, что денег там рассыпано около десяти тысяч.

– Североамериканских долларов США, – смешно и задумчиво сказал он, посмотрел на Троепольского испытующе, да и отправил его в КПЗ. Как подозреваемого.

– Выходит, ему просто так, ни за что ни про что, дали по голове, – подытожил Гриня. – Ничего не взяли, даже деньги оставили.

– Так не бывает, хоть и выходит, – жестко сказал Сизов. – А ты, пока менты не приехали, ничего подозрительного не видел?

Он видел убийцу – тот пролетел в сантиметре от его носа, даже очки задел, а Троепольский не понял, что это и есть убийца, не остановил, не сделал ничего, хотя мог бы, мог бы!..

Он не рассказал об этом ни майору, который смотрел на него обидно и насмешливо, качал ногой и посвистывал, ни Польке, караулившей его приезд, – никому. Сотрудникам и Сизову тем более не расскажет. Почему-то ему казалось, что он умрет от стыда, если только кто-нибудь узнает, что он ничего не смог сделать, что он перетрусил, как девчонка, что уронил очки, шарил по полу, а потом скреб перчаткой желтый твердый снег с подоконника и совал его в рот – все только для того, чтобы прийти в себя. Поэтому он сказал:

– Я не видел ничего подозрительного. Я вообще не понимаю, что такое это подозрительное. Мужик в маске и с топором в руке?! Или что?! Бумажка с адресом на полу?

– Неплохо бы, – пробормотал Белошеев. Он рисовал в блокноте. Такая у него была затея, что всякий настоящий дизайнер непременно должен что-нибудь рисовать. Желательно на глазах у шефа.