Запасной инстинкт

Никто не знает, кто его убил, и не узнает никогда, Саша был в этом совершенно уверен.

Спине стало холодно под модным норвежским свитером с модным норвежским узором, и он вдруг засуетился, отшвырнул ремень, полез в “бардачок”, хотя ничего ему не было нужно, двинул ногой и старательно отряхнул джинсовую коленку. Марат отошел довольно далеко и не мог подсмотреть и подслушать, что делается в голове у Саши Белошеева. Это невозможно подсмотреть и подслушать, даже если раскроить череп на две неровные части, как кокосовый орех, – снаружи немного коричневой шерстки, внутри все белое, вылезающее острыми костями, а еще глубже черное и красное месиво, бывшее когда-то центром человеческого существа.

Сашу затошнило так сильно, что он подался к двери, наотмашь распахнул ее, чуть не вывалился в сырой и грязный сугроб и задышал ртом. Словно в замедленной съемке, он видел, как, почти дойдя до проходной, Марат медленно поворачивается и что-то говорит без звука, только шевелятся его губы, и сигарета дымится медленно-медленно, и машина ползет за спиной, и грязная вода веером медленно летит из-под неторопливых колес и с глухим звуком летит в его джинсы.

– …что такое?! Сашка! Ты что?

Картинка перед глазами дернулась и пошла в реальном времени, и Белошеев смог перевести дух. Марат таращился на него во все глаза.

– Ты чего, в обморок упал?!

– Ты пил, что ли, вчера?!

– Тогда что такое с тобой?!

– Марат, – выговорил он сквозь зубы, – отстань от меня. Все в порядке.

Ничего не было в порядке, и в эту секунду он понял это как-то особенно остро. Больше ничего и никогда не будет в порядке – он знал это с тех самых пор, как увидел на белой бумаге надпись толстым черным фломастером:

– Значит, так, – сказал Троепольский унылой толпе сотрудников, – если кто-то думает, что на этом работу можно бросить, лучше сразу пишите заявления. Я всем подпишу. Кто так не думает, расходится по местам и работает, как обычно. Без вопросов и восклицаний.

Сотрудники в его кабинете не поместились, и собрание происходило в круглой комнате “для гостей”. Пришли все, даже полоумная Шарон Самойленко маячила за спинами, вытягивала любопытствующую куриную шейку. Троепольский старался на нее не смотреть, но, как только отворачивался, сразу натыкался на Полину Светлову с собакой Гуччи на руках. Собака дрожала и перебирала тонкими розовыми лапками у нее на коленях. Гадость какая.

– Подожди, – неторопливо сказал из-за спин Гриня Сизов. – Что значит – без вопросов и восклицаний? Федька с нами всю жизнь работал. Сколько там? Девять лет?

Троепольский хмуро оглянулся на него, но Гриня, как и Полина Светлова, никогда не боялся его дурного настроения или мрачных взглядов.

– Мы должны знать, что с ним случилось.