Жена для генерального

– Да кто ты такой, чтобы решать, где мне жить? У меня здесь своя работа, своя дочь... Тетя, которая сейчас в руках у каких-то подонков... Нет!

Мышка часто задышала. Напряглась вся, будто драться со мной собралась. Такая родная и хрупкая, что смотреть было больно. Она ведь и правда верила в то, что говорила. И в только свою дочь, и в тот мирок безопасности, который я так старательно стерег все это время.

– Твою тетю обязательно освободят. Бадоев душу вытрясет из тех уродов, что напали на вас. Он останется здесь и завершит дело. – Я примирительно поднял руки вверх. – Но без нас.

– Ты не можешь решать за нас... – В зеленых глазах сверкнули слезы. – Ты нам никто.

– Мне жаль... Но я тот, кого тебе придется послушать. 

Будто я – один из врагов, Аглая отступила назад и прижалась к бортику детской кроватки.

– Я не хочу заставлять тебя. Просто прими это как неизбежное. Ради себя и дочери.

Время до вылета самолета таяло на глазах. При всем желании не мог я здесь задерживаться. Даже с группой Бадоева вдалеке от Питера все мы были слишком легкой добычей. Не днем, так ночью люди Герасимова придумали бы что-нибудь новое. Вряд ли второй раз нам удалось бы обойтись мигалкой и количественным превосходством.

– Весь этот ужас... Нападение, похищение тети... Это ведь из-за тебя?

Моя умная девочка даже в шоке оставалась собой. Тряслась, но думала. Не знала, в какой угол забиться, но умудрялась делать правильные выводы.

– Это снова Герасимов? – Так и не получив от меня ответа, она воинственно смахнула с уголков глаз слезы. – Ты каким-то образом умудрился втянуть нас в свою войну? Так?! Признавайся!

Лучше бы она ударила меня одним из ножей, которые торчали здесь из всех углов. Лучше бы я загнулся за год в питерской квартире без шанса увидеть дочь, но не ввязался в воронежский проект. Много чего было бы лучше. Только поздно.

– Я не смог больше оберегать вас от этой войны.

Правда звучала жалко. Даже говорить ее было стыдно. Защитник. Герой... Слабак, слишком сильно зависимый от этих двоих, чтобы долго держаться на расстоянии.

– Господи, какое же ты чудовище! – Аглая как подкошенная опустилась на табурет возле кроватки и зарылась носом в волосы нашей малютки. – Зачем? Тебе было мало того, что уже сделал? Моей дочке... за что такое счастье?

– Саша... Она моя дочь. – Грудь будто железным обручем сдавило. Не при таких обстоятельствах я планировал этот разговор. Не на нервах. Не в чужом доме. Все у нас с Аглаей, как обычно, шло через задницу. – Теперь рано или поздно они об этом узнают.

– Нет... – На женском лице, казалось, не осталось ни одной кровинки.

– Да! Саша моя. И выбора, мышка, тебе давать никто не собирается. Прости.

Я достал телефон и одним нажатием кнопки вызвал Бадоева.