Зима была холодной (СИ)

Из кафе тянуло свежесвареным кофе, а по дороге неспешно катилась телега, гружённая углем из соседней шахты, направляясь в кузницу.

Такие дни — сонные, полные очарования, нравились Алексис больше всего. Городок, еще полтора месяца назад бывший чужим и враждебным, теперь стал почти родным, а его жители — почти семьёй.

— Может, возьмёте ещё свечей? — К повозке подошёл Дженкинс, держа в одной руке пустой бочонок, а в другой — пакеты с сахаром. — Из старых запасов по старой цене. Новые будут дороже.

— Спасибо, но мне достаточно керосина, — поблагодарила Алексис, успевшая раскусить торговца, который в последний момент всегда предлагал что-то «по очень выгодной цене, буквально в последний раз».

Поначалу она велась на его уловки, и теперь дома лежало четыре фунта соли — Бог знает, куда ей столько, три ярда муслина на занавески, которые были не к спеху, зато обошлись в четыре с половиной доллара, и топор. Зачем ей ещё один топор — Алексис слабо понимала, но, когда купила, была довольна собой и тем, что ведёт себя, как настоящая запасливая хозяйка.

— Ну, смотрите, — проворчал Дженкинс, укладывая мешки в бочонок.

 — Может, тогда возьмёте консервы? Лишними-то никогда не будут!

— Мистер Дженкинс, я… — начала было Алексис и встревожено замолчала, прислушиваясь. Слабый гул, едва различимый за обычным городским шумом, заставил замереть, склонив голову набок. Спустя несколько секунд его расслышал и Дженкинс. Люди останавливались на полпути, недоуменно переглядываясь. Гул нарастал, дробился, и вскоре стало понятно — это топот десятков копыт.

— Опять солдаты, — недовольно проворчал Дженкинс. — Носятся по городу, совсем не думая об остальных. А если когда-нибудь под копыта попадёт кто-то из жителей? Об этом они совсем не думают.

Облако пыли на горизонте, там, где за городом начинался луг, стало больше, и вскоре в нём действительно стали проступать силуэты всадников. Горожане принялись суетливо отходить к домам, уступая дорогу, когда до слуха донёсся высокий, пронзительный вопль, не похожий ни на что, слышанное Алексис ранее. Его тут же подхватили другие голоса. Дрожь прошла по телу, сворачиваясь тугим клубком страха за мгновение до того, как кто-то закричал:

Всё вокруг пришло в движение, будто по мановению волшебной палочки.

Люди в панике разбегались в разные стороны, кричали женщины, плакали дети. Ещё минут назад сонная улочка словно взорвалась, чужой страх будил низменный инстинкт самосохранения. Алексис же всё не могла прийти в себя, вцепившись одной рукой в Дженкинса и вглядываясь в приближающихся индейцев расширенными от ужаса глазами. Лишь когда у Ораста, бежавшего через дорогу, вдруг подломились ноги, и он рухнул с торчащими из головы топором, она отмерла и, оттолкнув Дженкинса, бросилась бежать.