Зима была холодной (СИ)

Вперёд, не разбирая дороги, отпихивая от себя других людей, мчавшихся в одну с ней сторону или навстречу. Там, за спиной, раздавались выстрелы и истошные крики. Ржали лошади, а топот копыт приближался и теперь звучал почти за спиной. Алексис бежала к школе, и лёгкие разрывались на части, пока в голове билась не мысль даже — молния: «Только бы успеть!» Она не думала, что будет делать внутри, где укрыться в крохотном домике, не думала ни о чём, кроме желания спрятаться, забиться под стол и закрыть голову руками. Спасительная дверь наконец возникла перед глазами, и Алексис дёрнула за ручку, забыв, что сама замкнула школу перед тем, как уйти.

Она дёрнула ещё раз, в панике оглядываясь, чтобы тут же отвернуться и не видеть лежавших на дороге тел и гарцующих вокруг них всадников.

Новый рывок. Ну же! Дверь не поддавалась, и Алексис, подхватив юбки, бросилась за угол, надеясь укрыться под ветряным насосом, в высоких кустах орешника. Сердце билось уже в горле, и мир вокруг вдруг приобрёл необъяснимую чёткость, ясность. Вот высохшая трава, вот широкие жёлтые листья с зелёными прожилками. И тень башни на земле — чёрная, резкая.

Алексис споткнулась о камушек, заваливаясь вперёд, почти падая, когда сильная рука ухватила за волосы, оттягивая назад так резко, что из глаз невольно брызнули слёзы.

Руки взметнулись вверх, пытаясь вырываться из захвата, круп лошади, пятнистой, будто корова, заслонил обзор, и взгляд наткнулся на ногу в мягком сапоге-носке. Алексис завизжала, громко, на пределе своих лёгких. Животный страх мешал думать, мешал дышать, оставляя только одно желание — вырваться. Индеец перегнулся, легко закидывая её на лошадь, и визг оборвался — лицо нападавшего показалось жуткой маской: уродливый белый, пугающая синева вокруг глаз.

Силы покинули разом, превращая тело в безвольный мешок. Ушёл страх, желание жить, попытки спастись — только тупое безразличие и обречённость. Коротко выдохнув, Алексис потеряла сознание.

Сегодняшний день мало чем отличался от сотни предыдущих, разве что погода менялась. Киллиан бездумно смотрел в потолок, разглядывая трещины на досках, пока девица, сидевшая на краю кровати, неспешно заятгивала шнуровку на розовой рубашке. Где они только берут такие яркие ткани? Как бельмо на глазу — смотреть больно.

Может, подбирают такие цвета специально, чтобы возникло желание поскорее стянуть? Но бледно-голубой будил те же мысли, вот только хозяйка платья навряд ли была бы так же покладиста, как Энни…

— Ты точно больше ничего не хочешь? — Энни повела плечиком, позволяя только что надетой рубашке снова соскользнуть к локтю.

— Деньги на тумбочке, — не отнимая глаз от потолка, бросил Киллиан. Фыркнув, проститутка поднялась, сгребла мелочь и вышла.