Зловещее наследство

Но оказалось, что нервы расшатались не настолько, чтобы она в первую ночь не могла уснуть, как убитая, хотя и убеждала себя, что, будучи такой несчастной, не сможет заснуть.

На следующий день ее решительно и довольно жестко включили в работу с детьми.

— Но мне необходимо отдохнуть, — жаловалась она.

— Чтобы вновь размышлять о Ваших оскорбленных чувствах? — спросил Калеб. — Ну нет, спасибо!

— Возьми-ка эту овсяную кашу, Габриэлла, и попытайся покормить Эли!

— Если она не хочет каши, — промолвила Габриэлла, — значит, может обойтись и без нее. Я не хочу потакать ничьим прихотям.

— Дело не в этом, — терпеливо сказала Лив. — Попробуй, будь добра.

Мученически вздохнув, Габриэлла отправилась в комнату маленькой девочки, которая продолжала лежать так же, как и раньше, выставив кончик носа из-под пухового одеяла.

— Вот тебе каша, — сказала Габриэлла, изобразив на лице нечто похожее на улыбку. — Ешь!

Девочка не пошевелилась. Только с испугом смотрела на нее.

— Господи, — воскликнула нетерпеливо Габриэлла, — у меня нет времени стоять здесь целый день. Сядь!

Эли сделала легкое движение головой, пытаясь ее поднять, но та снова упала на подушку.

— Ах, так! — Габриэлла решила поднять ее и схватила за плечи, одной рукой обняла предплечье и тут же остановилась.

— Боже мой! — прошептала она. Руки девочки были тонки, как щепки. Плечи — кожа и кости, а лопатки поднялись будто крылья.

Габриэлла снова положила девочку.

— Так… Но все же мы тебя накормим, вот увидишь. Только лежи спокойно, я все сделаю.

Живя дома под крылышком родителей, Габриэлла никогда не ухаживала за детьми. А сейчас она одной рукой приподняла голову Эли, осторожно вложила ей в рот ложку каши.

Девочка послушно, но с большим напряжением проглотила, однако она явно была напугана присутствием Габриэллы.

— Я не ударю тебя, если ты так думаешь, — кротко сказала та. — Но как твоя мама позволила довести тебя до такого состояния?

Эли смотрела на нее своими телячьими глазами.

— У тебя, может, нет мамы?

Девочка слегка покачала головой.

Наконец Эли попыталась что-то сказать.

— Дедушка, — как бы извиняясь, прошептала она.

— Но… он, наверное, старый?

Эли кивнула головой.

— Больной, — прошептала она с сожалением.

— А кто готовит для тебя?

— Я готовлю для… хозяйки Нюгорд, — прошептала девочка. — Но я больше не могла. Как она хотела. Она разозлилась на меня.

Габриэлла, которую мучила совесть, закрыла глаза.

— Отныне никто не будет на тебя злиться, — сказала она. — Прости меня за мое ворчание!

Эли вопросительно посмотрела на нее.

— Неужели у тебя тоже нет никого, кто бы любил тебя?

— Нет, но это ничего, — застенчиво сказала Габриэлла, перед которой в ее несчастье внезапно мелькнул светлый луч. — У меня много друзей.