28 сантиметров счастья

До кончиков пальца наполняет облегчением, и я будто стекаю по сиденью.

Господи, я спасена. На пистолете нет следов.

Эта мысль приходит вместе со жгучим стыдом: теперь я смогу сохранить в тайне, что брата Рустама заказал мой отец. Садаев может сколько угодно подозревать его в этом, но ему нужны были стопроцентные доказательства. Теперь их нет. Конечно же, никто ему об этом не расскажет.

Но это просто отвратительно. Теперь угроза моей жизни исчезла — Садаев сам сказал, что даже руки отрывать мне не станет, потому что я ему жена — и совесть начинает жрать меня со страшной силой.

Если бы я потеряла брата, мне бы было невероятно больно. А если бы я еще не могла отомстить убийце, то меня бы отравляло каждый день чувство бессилия. Ненависть. Невозможность поставить точку и отпустить этот кошмар, похоронить его глубоко в себе.

Может, мне стоит рассказать ему все?

Конечно, в этом случае я совесть успокою, но Садаев может навеки успокоить и меня…

Я осторожно смотрю на Рустама.

— Я думала, что в пакете еда, — тихо признаюсь я, — поэтому его и прихватила. Он же бумажный… и я не стирала отпечатки.

— Твою мать, — вырывается у Рустама с усмешкой, — лучше замолчи. Мне не до смеха, принцесска. Баллистическая экспертиза подтвердила, что стреляли из этой пушки. Это, бляха, всё, что можно было узнать. Если бы там остался хоть какой-нибудь след…

Он с силой сжимает руку на руле и мне кажется, что тот начинает трещать.

— Ладно, похер. Твой отец все равно круто попал. Хотя бы из-за того, что натворил сегодня, — добавляет Рустам.

Я могу только снова и снова пожимать плечами. Не уверена, что эта новость меня как-то сильно волнует.

Но и сказать «да мне плевать как-то» тоже не получается. Я не настолько дерьмо, как мой отец.

Я замолкаю, и до самого дома Рустама мы едем в полной тишине. Я думаю о том, что маньяк, видимо, ознакомился с результатами экспертизы, прежде чем отдать нам папку. Поэтому и назвал ее свадебным подарком. Я посчитала тогда, что он издевается надо мной, но, нет. В ней и вправду не оказалось ничего страшного для меня.

Пока Рустам увлечен мыслями, я осторожно тянусь назад и поднимаю с пола эту самую папку.

Если Садаев не рычит, чтобы я ее положила, значит, ему плевать. Могу тогда сама посмотреть.

Она увесистая и толстая. Неужели там столько написано по экспертизе? Открыв первую страницу, я издаю странный сдавленный звук.

— Это что? — растерянно спрашиваю я, перелистывая страницы. Мои старые фото из садика, фото с бабушкой, фото дома, где я жила, школы, института… имена друзей и знакомых, включая Элю и Оксану. Фотки из Инстаграма Гоши, которые я просила его не выкладывать — мы сидим в каком-то кафе.