28 сантиметров счастья

Не знаю, может, у людей тоже бывает что-то вроде запечатления на первом сексуальном партнере? Иначе я никак не могу объяснить, какого черта мои мозги стабильно стекают прямо в трусы, когда я пытаюсь вспомнить нашу первую ночь, или мое первое глубокое проникновение пальцами, которое я запомнила.

— Проваливай в душ и переодеваться, — приказывает мне Рустам, и я удивленно приподнимаю брови.

— У меня нет другой одежды.

— Закажи тогда себе шмотки или ходи голой, — бросает спокойно Садаев, и уходит, снимая с себя рубашку и отрывая присохший окровавленный рукав от кожи.

Оставляет меня ненадолго одну.

Раньше свадьба казалась мне апогеем развития отношений между двумя влюбленными. Некой чертой, переступив которую, двое превращаются в самых родных и близких в мире людей. Их отношения наполняются теплом, бесконечной заботой, уютным ароматом утренних завтраков и прочими милыми штуками.

Похоже, что сегодня я поняла кое-что другое: штамп в паспорте ничего не меняет. Какого черта я так мечтала о свадьбе?

Я медленно иду по паркету, на секунду оглянувшись: на полу остаются маленькие смазанные капли крови. Задираю ступню, чтобы рассмотреть ее — так и есть, умудрилась содрать кожу.

Мне действительно надо в душ, смыть с себя всю грязь. Насколько я помню, тут, внизу, только ванна. Но Рустам уже в который раз упоминает именно душ. Возможно, я смогу найти его на втором этаже.

Прежде чем отправиться на поиски, я захожу на кухню. Пить хочется ужасно. Я достаю, не глядя, бутылку, открываю, делаю жадно глоток и тут же выплевываю в раковину, растерянно глядя на этикетку. Это алкоголь.

Рот я полощу потом долго. Заодно и напиваюсь из-под крана.

После я некоторое время брожу, заглядывая в комнаты.

На четвертый раз мне везет.

Схватившись за ручку двери, я открываю ее, вижу на полу белую плитку, и, не успев обрадоваться, что, наконец, нашла этот чертов душ, поднимаю взгляд.

Первое, что вижу — как проход загораживает обнаженный торс Рустама.

— Извини, — быстро произношу я, подняв взгляд. Хорошо, что он, хотя бы, в полотенце на бедрах. Дьявол. От него веет жаром после горячей воды, — я хотела принять душ. Не знала, что ты тут.

Под ноги падают капли с его забинтованной руки. Я осторожно смотрю на нее.

— Лучше, кстати, снять повязку. Порезы под ней намокнут и могут воспалиться.

— Снимай тогда, раз такая умная. — хмыкает Садаев и поднимает руку. Я хватаюсь за узел, чтобы занять свои глаза и мысли чем-то другим, а не рассматриванием тела этого зверя напротив. Он слишком… просто слишком. Во всем. Лучшая характеристика, которую я могу дать Рустаму. Сердце бьется где-то в горле, будто норовя выпрыгнуть с очередным «бух» наружу.

Не могу до сих пор осознать себя его женой.

Мокрая ткань бинтов падает на пол.