28 сантиметров счастья

Боже, неужели это кончится, я не умру и даже увижу своих детей? Мой последний рывок.

Раздается громкий детский крик. Возмущенный, протестующий. Услышав его, я закрываю лицо руками и начинаю плакать тоже. Слезы льются по щекам сплошными дорожками. Все хорошо. Все просто отлично. Один малыш появился на свет, и я это слышу. С ним все в порядке. Я смогла. Я смогла это сделать.

— Еще разок, — приказывает тот же врач.

Я старательно выполняю его указания. Собираю остатки сил, снова продыхаю схватки, и… спустя несколько минут раздается второй крик.

— Отлично. Взвешивайте, измеряйте. Тут вот небольшой разрыв. Надо его зашить.

Облегчение. Какое же облегчение. Хотя тело ощущает себя, словно по нему каток проехался.

Я отнимаю руки от лица и встречаюсь взглядами с Рустамом. Я настолько устала, что не могу даже сказать «спасибо». Если бы его не было — я бы не смогла сама, наверное.

Он дает мне уверенность. Мне кажется, что я способна на все, когда он рядом.

— Ты охренеть как крута, Диана, — произносит он медленно, — молодец. Реально.

На сердце теплеет от его слов. Я снова хочу заплакать, но уже по другой причине.

Рустам сидит напротив на стуле, все еще не избавившись от больничной одежды. На руке у него лежит второй малыш. Садаев рассматривает его странно задумчиво. Не отрываясь. Они оба смотрят друг другу в глаза, и, кажется, им обоим просто отлично вот так проводить время в компании друг друга, в полном молчании.

— Рустам, — зову я мужчину, и тот, наконец, поднимает на меня взгляд, — давай меняться…можно я и второго подержу?

— Не, — у него появляется несколько нервная усмешка, — можно я не двигаясь посижу, ок? Он жесть какой мелкий. Я ему точно что-нибудь не так сделаю. Дернусь неудачно или еще что.

— Я не думаю, что ты сможешь сделать ему больно.

— Да ну нет, нафиг, все равно. Я подожду, пока его не отдаст кто-нибудь тебе.

Я тихо смеюсь. Они оба выглядят невероятно. Огромный мужчина и кроха у него на руках. Но Рустаму идет. Удивительно. Интуиция меня не подвела. Я знала, что ему подойдет быть отцом.

— Ты должен назвать их, — произношу я, не в силах оторваться от этой картины, — мальчикам дашь имя ты. Девочек буду называть я сама.

Черт. Я понимаю, что очень странно оговорилась, только когда лицо Рустама прорезает ухмылка. Словно у зверя, который только что смог поймать и сжать в своих лапах жертву. Темный взгляд словно ввинчивается в меня.

— Уже планируешь девочек, принцесска? — в голосе Садаева скользят издевательские нотки, — значит, вопрос «нести ли тебе новые документы» отпадает сам собой.

— Я… — запинаюсь я, и чувствую, как малыш протестующе кряхтит на руках, словно чувствует что-то плохое. Будто понял, что сказал его отец. Я глажу его по щеке, успокаивая. Никуда я не денусь.