28 сантиметров счастья

Он пользуется моим секундным замешательством, пока я пытаюсь подобрать контраргумент — в один момент оказывается возле меня, а потом я неожиданно ложусь грудью на стол с заломанной за спину рукой. Так плавно и незаметно, будто бы это был какой-то хитрый танец. Он просто развернул меня и обезвредил.

— Я тебе даже больно не делаю, не так ли цыпа? — маньяк вытряхивает у меня из руки нож, и он со звоном падает на пол, — я не садист, чтобы обижать беременную девушку. Рустам сказал мне проследить за тобой. Ты ему пока нужна живой и здоровой. Будешь дальше вредить себе или побережешься и спокойно посидишь?

— Посижу, — бормочу я.

— Поверю. Для справки тебе — Рустам не распоряжался, чтобы к тебе никто не прикасался. Так что веди себя хорошо, и я стану для тебя добрым папочкой. Будешь вести плохо — пеняй на себя.

Он отпускает меня и усаживает на стул, больно стукнув попой. Я униженно обкусываю губы, глядя как он забирает тарелку с омлетом из-под моего носа и вилку.

Чтоб ты подавился, гад.

— Я сейчас поем и мы отправимся на УЗИ, цыпа, — слышу я, и ошарашенно оборачиваюсь.

Инстинктивно моя рука ложится на живот, потому что этим людям я абсолютно не доверяю. С них станется отвезти меня в какую-нибудь клинику и сделать прерывание. Маньяк замечает мой жест и морщится.

— Успокойся. Никто тебе ничего не сделает плохого.

— Слабо верится, — бормочу я.

— Слишком много заморочек, цыпа. Просто нужно подтверждение твоих слов. Ты же не думаешь, что Садаев так просто поверит, что ты забеременела от него с одного раза? Много таких приходило… одна даже слишком далеко зашла.

— И что с ней случилось? — цепляюсь я за последнюю фразу, а мужчина многозначительно смотрит на меня, но ничего не говорит.

Он доедает омлет, а я мысленно наслаждаюсь тем, что успела плюнуть в него. Сделал гадость — сердцу радость. Когда-нибудь я об этом ему расскажу, чтобы его потом годами тошнило при виде жареных яиц.

Перед выходом из квартиры маньяк неожиданно защелкивает на моем запястье один из наручников. Я пораженно опускаю взгляд и вижу, что прикована вторым наручником к нему.

— Какого черта? … — вырывается у меня вопрос.

— Чтобы ты не сбежала, цыпа.

— Прекрасно… только выглядит, знаешь ли, очень подозрительно, — пожимаю я плечами, — прохожие вызовут полицию, стоит нам только выйти за порог.

— Всем плевать, цыпа. Увидишь.

И когда мы покидаем квартиру, я понимаю, что всем действительно будет плевать. По крайней мере ни в лифте, ни на подземном паркинге я вообще ни одного человека не вижу. Мне везет, как утопленнику.

Мандраж начинает меня бить, как только мы подъезжаем к клинике. Я готова отрезать себе руку — было бы только чем, чтобы сбежать от опасности.