28 сантиметров счастья

— Она не призналась в измене? — спрашиваю я. Рустам цыкает.

— Нет. Она отрицала всё. Проваливай в душ. Разговор окончен.

— Рустам! — произношу громко я, когда он собирается уйти, — ты в этой же клинике делал тогда тест?

Он приподнимает бровь. Я напряженно смотрю на него, зная, что мои слова могут вызвать любую реакцию. Я сейчас играю со смертью. Я ведь не могу быть уверена, потеряв память, что Садаев однозначно отец моих близнецов. И мое шестое чувство может ничего не значить. Поэтому очень рискованно убеждать его в том, что не я обманщица… а кто-то другой.

Но ведь больше мне ничего не запомнилось. Больше не было воспоминаний, кроме как о его тату и о его запахе. Больше я никого не помню.

— Тебя могли обманывать именно там. Не я. Не твоя бывшая жена, — выдавливаю я, — почему бы не проверить?

— Ты понимаешь, о чем болтаешь? — в тоне Садаева скользят опасные нотки, а взгляд леденеет.

— Да, понимаю. В том, что кто-то тебя обманул, а пострадала та девушка. Невиновная девушка…

Я зажмуриваюсь и сжимаюсь, потому что в этот момент кулак Рустама врезается с треском в стену рядом со мной. Этот зверь наклоняется ко мне. Чувствую, как он выдыхает мне в лицо. Словно выпускает всю ярость этим выдохом, сбрасывает напряжение.

— Я, — медленно произносит он, оставляя на коже холодные мурашки, — повторю тест. Завтра же с утра. Все сделают при мне. Вообще все. И если вскроется, что ты тянешь время, Диана, тебе будет очень плохо.

Воздух вздрагивает рядом со мной — Садаев убирает руку и уходит, закончив на этом разговор. А я осторожно открываю глаза, чувствуя, как меня почти не держат ноги. Доплестись бы до душа…

Грязную одежду я кидаю в стирку и запускаю цикл с сушкой. Останусь я голой надолго, да и наплевать: Садаев уже увидел все, что мог. Обернусь полотенцем и все.

Душ я не нахожу, только джакузи, и пока я набираю воду, то замечаю, что на коленке откуда-то расползается черный синяк. Даже не могу вспомнить, где я его получила. Жалеть себя сил нет. Да и брату сейчас, наверное, хуже. Стыдно расслабляться хоть на секунду, пока он где-то в лапах врага, но ей-богу… не вонять же болотом.

— Мудак, — бормочу я, со злости выливая всю бутылку с пеной в воду. Над ней быстро появляется и начинает расти белая шапка. Я залезаю в ванну, в едва теплую водичку — потому что где-то было написано, что при беременности нельзя плескаться в горячей. Умываюсь, окунаю лицо прямо в воду, и откидываюсь назад, прикрыв глаза.

«Может его убить?» — предлагает мне мозг. Я не знаю, сажают ли беременных женщин в тюрьму, но идея мне кажется уже не такой плохой. Закончить этот ад. Спасти брата и себя. Может, в суде удастся доказать, что я делала это в полном отчаянии, в состоянии аффекта и мне дадут условный срок.

Пена уже белыми горами вырастает над джакузи.