28 сантиметров счастья

Когда мы покидаем лабораторию и снова окунаемся в жаркий и душный воздух, согретый солнцем, меня неожиданно прорывает.

— Я надеюсь, в этой лаборатории нет людей, которые любят подделывать результаты экспертизы? — интересуюсь я, пока маньяк достает пачку сигарет из кармана, щелчком выбивает одну и кивает мне в сторону. Мол, отойди. Я отступаю на несколько шагов назад, продолжив, — и что будет, если мои отпечатки случайно где-то найдутся? Садаев меня утопит или, все-таки, дождется, пока я рожу и у меня будет время как-то доказать свою непричастность?

— Слыш, цыпа, у тебя есть попроще вопросы? Мне конкретно на эти сложно сейчас ответить.

Спроси лучше у цыган. Может, нагадают будущее, — флегматично произносит маньяк, затягиваясь. В его кармане играет идиотская музыка, и он достает смартфон, бросив взгляд на экран, а потом прикладывает его к уху, — да?

Пока я пытаюсь найти место, где дымом не пахнет, он молча слушает, что ему говорит собеседник. До меня доносится только невнятное шуршание. Я пинаю в сторону маленький камешек, который впивается мне в подошву и провожаю его взглядом, глядя, как он отлетает далеко в канаву возле дороги.

Занимаюсь я всякой хренью. Если так и продолжу кататься с маньяком, вместо того, чтобы учиться — то на моей жизни можно ставить крест.

— Ага, окей, — произносит коротко маньяк и убирает телефон обратно. Его взгляд неожиданно впивается в меня. И пробирает до костей морозом.

— Что? — спрашиваю я.

— Твой пистолет выловили, цыпа. Десять минут назад.

Гадкая и внезапно вязкая слюна никак не хочет проталкиваться в горло, когда я сглатываю.

Дьявол. Дьявол, дьявол, дьявол. Такие новости должны звучать только ночью, когда везде мрачно и темно.

Не в такой жаркий денек. Не когда светит с неба издевательски солнце.

Маньяк прищуривается, снова затягиваясь. Медленно выпускает дым, сканируя меня взглядом. Очень внимательно, словно считывая каждую эмоцию, пока я изображаю окаменевшее изваяния, стараясь не трястись.

— Ты напряглась, цып. Не хочешь ничего мне рассказать?

— Тебе? — вырывается у меня с нервным смешком, — хорошая шутка. Даже если бы что-то и хотелось рассказать, ты был бы последним человеком на земле, кому я смогла бы это сделать.

— Конечно же, я тебе верю, — скептически произношу я, — у меня где-то на лбу есть татуировка, что мое айкью меньше шестидесяти?

Маньяк в этот момент затягивается и вдыхает полными легкими дым, видимо, чтобы высказаться по поводу моего айкью, и неожиданно поперхивается. Отшвыривает сигарету в сторону и давится хриплым, надрывным кашлем.

— Твою мать, — ругается он, с шумом выдыхая и сплевывая на землю. Я замираю. В шоке смотрю на кровь на асфальте, а потом медленно поднимаю на этого черта взгляд.