Боярская честь

Какие-такие знакомые поздно вечером незваными приходят? И как он проник в дом? Почему не побоялся стрельцов и гостей? У меня и в самом деле на миг мелькнуло подозрение — не стряпчий ли с сотоварищем убийство учинили? Нет, не стали бы они мараться: если бы и убили за какую-то старую обиду, то не взяли бы ценности из сундука — не их уровень.

Я вспомнил Михаилу Воронцова. У него одни пуговицы на ферязи чего стоят, не будет он убивать из-за боярского добра.

Я внимательно осмотрел одежду убитого. Ничего странного — пуговицы на местах, нигде не разорвано. Карманов в тем времена одежда ещё не имела, поэтому и обшаривать было нечего. Для успокоения совести я залез пальцами за обшлага рукавов — там иногда могут хранить письма — пусто. Поднял рубаху, осмотрел смертельную рану. По характеру её определил, что клинок, которым она была нанесена — узкий, шириной не более дюйма. Я вытащил свой нож — лезвие было сантиметра четыре шириной — да почти у всех боевые ножи такие. Не засапожный ли нож был? Я сам такого не имел, но были любители носить нож в сапоге — обычно мастеровые, лавочники.

Я перевернул труп — конечности его окоченели и не гнулись. Насколько я помню из судебной медицины, это говорит о том, что убийство произошло десять-двенадцать часов назад.

И тут меня ждала маленькая находка — медная пуговичка. Небольшая, явно с рубахи или летней ферязи. На тулупах или других тяжёлых верхних вещах пуговицы крупные. Видимо, падая, будучи смертельно раненным, боярин рукой зацепился и оторвал пуговичку с одежды убийцы. Очень интересно!

Я осмотрел её: пуговица как пуговица, небольшая — не более ногтя мизинца, без украшений вроде цветочка или чего иного, сделана кустарём — судя по тому, что отверстия для ниток просверлены или пробиты неровно. Я сунул пуговицу в поясной кошель.

На четвереньках облазил весь пол и недалеко от двери нашёл русый короткий волос.

Боярин был сед, боярыня — чернявая, служанка, что открывала мне дверь — русая, как многие жительницы русского севера. Но её я отмёл сразу. У неё волосы длинные, оттенок у них другой, да и удар в сердце — точный и сильный — нанесён не женской, а твёрдой мужской рукой.

Вернулась боярыня. Я попросил её сесть, припомнить всех знакомых боярина, что бывали когда-либо в доме. Боярыня начала припоминать, а я старательно записывал. Список оказался не очень длинный — всего семь фамилий. Я подробно расспросил — кто чем занимается, где живёт. А напоследок спросил, кто из них блондин. Уж эту деталь женщины обычно помнят хорошо.

Хозяйка называла, а я против названых фамилий ставил крестик. Эти люди интересовали меня прежде всего.

— Боярыня, когда дом осматривала, не заметила ли чего необычного?

— Вроде нет, всё на месте.