Спаси нас

Руби наморщила лоб:

– Тогда это означает…

– …что сперва я сделаю то, что он хочет, – сказал я без выражения.

– О, Джеймс.

Я пожал плечами. Последнее, что я хотел бы, – это снова грузить Руби своими семейными проблемами. Ей хватает и своих, чтобы еще беспокоиться обо мне и о Лидии.

– Ты думаешь, он когда-нибудь изменится? – спросила Руби и погладила большим пальцем мою ладонь.

Я прислушался к себе. Я никогда не думал о том, что отец когда-нибудь может измениться. Для меня он всегда был Мортимером Бофортом, бизнесменом, который возлагал на меня большие надежды и с самого детства подвергал такому давлению, что постоянно возникало чувство, словно я вот-вот задохнусь.

Мне часто снится сон, что я тону в море, а мой отец стоит надо мной и смотрит, как я гибну. Точно такое же чувство я испытывал и сейчас.

– Думаю, нет, – хрипло сказал я.

Руби еще немного придвинулась ко мне, и я прислонился головой к ее голове.

– Я живу для тебя, – прошептала она.

Я ничего не смог на это ответить. Только обнял ее за талию и прижал к себе.

– Я думал навещать Лидию на выходных, – сказал я после паузы. – Ей будет хорошо у Офелии, я уверен.

Руби посмотрела на меня с сочувствием, а уж этого мне хотелось меньше всего. У нее достаточно своих забот.

– Можно я поеду с тобой? – спросила она через некоторое время.

– К Лидии?

Руби кивнула. Должно быть, она почувствовала мое удивление, потому что до того, как я ответил, быстро добавила:

– Как-нибудь. И только если ты захочешь.

– Лидия, безусловно, обрадуется. – Я немного отодвинулся, чтобы смотреть на Руби, и тихо добавил: – И я тоже.

Я сделал бы все для того, чтобы остаток дня провести с Руби, но было еще одно дело, которое мне предстояло сделать, – и далеко не самое приятное.

Я припарковал машину перед клубом Red Heaven и вышел. Ездить самому непривычно, но Перси, вернувшись из Пемвика в субботу, заболел и с тех пор больше не объявлялся. Я не могу быть на него в обиде из-за этого. Отвозить плачущую Лидию к Офелии и после этого возвращаться – та еще радость.

Я захлопнул дверцу машины немного сильнее, чем необходимо, и прошел несколько метров до входа. Солнце почти зашло, и лишь слабо алела вдали заря.

Отодвинув тяжелый бархатный занавес, я вошел. В нос ударил типичный сладковатый запах, и я сразу почувствовал давление в голове. Кажется, я никогда еще не был трезвым в этом месте. Без воздействия алкоголя этот запах в сочетании с видом шестов, на которых в розовом свете танцовщицы вертятся, кажется каким-то нереальным. Как мир, которому я чужой.

– Джеймс! – послышался издали громовой голос Бера. Кроме него и танцовщиц в этой части клуба больше никого нет, что меня не удивляет.