Чехов. книга 9. Старое зеркало

Всю дорогу до дома она старательно отворачивалась к окну. Виноградова не задавала вопросов, за что я был ей благодарен. Полагаю, что призрачную даму останавливало только то, что наш разговор стал бы доступен для ушей Фомы. Но она и дома не допытывалась о случившемся. Только уточнила, осталась ли Нечаева у нас работать, и не надо ли вычеркивать ее из графика. На это я лишь пожал плечами и ответил, что никогда не смогу понять женщин.

— Любовь Федоровна! — позвал я негромко, и призрак почти сразу же высунула голову из стены. — У вас остались контакты цветочной лавки?

— Я отправила букет от твоего имени около часа назад, — отозвалась женщина. — На всякий случай попросила добавить открытку с котиками — я заметила, что Арина неравнодушна к пушистикам.

— С котиками... — повторил я с усмешкой.

— Все их любят! — продолжила призрачная дама. — А уж порядочные женщины и вовсе. И несмотря на юный возраст, наша Арина рискует вырасти именно такой женщиной. Но мне было бы легче, если бы ты пояснил, какая кошка между вами пробежала?

— Белая, — ответил я рассеянно. А потом махнул рукой и пояснил: — Кажется, я что-то не так сделал.

Виноградова встала напротив меня и скрестила на груди руки:

— Дай угадаю: ты оттолкнул девушку, когда она к тебе потянулась?

— Только не говори, что ты ляпнул, что между вами ничего не может быть, потому что вы вместе работаете?! — возмутилась Виноградова.

— Я ее поцеловал, — признался я.

— А ты не так безнадежен, как я думала, — неожиданно улыбнулась женщина. — Я уже начала беспокоиться, что тебя будут интересовать только актрисы и певички. Надеюсь, что после этого ты не наговорил ничего дурацкого? О том, что жалеешь о порыве и прочую муру?

— Да я просто не успел сказать ничего глупого! — честно признался я. — Кажется, это она пожалела о порыве.

Любовь Федоровна с улыбкой фыркнула и уселась на подоконнике:

— Какие глупости! Ты ничего не понимаешь в девушках.

— Естественно, — не стал спорить я. — Куда уж мне.

— Я осознаю, что некий опыт у тебя есть, — Любовь Федоровна покачивала туфельку на пальцах ноги. — Быть может, не такой богатый, как у некоторых юношей твоего возраста. Но и ты — не бешеный огневик или безмозглый воздушник! Полагаю, что темная сила развивалась в тебе иначе, чем в твоих одногодках. И не толкала на глупости. Ты проявляешь степенность там, где другие горят и творят всякое непотребство. С одной стороны — это хорошо. Но с другой — тебе тоже надо иногда творить безумства. Это помогает ощущать себя живым, поверь!

— Вы в подобном знаете толк, — без тени улыбки произнес я.

— Знаю. Пусть я не провела в своем живом теле слишком много лет, но я прожила каждый день феерично! Мне есть, о чем жалеть, есть, о чем скучать...